|
Дмитрий Шостакович
Леди Макбет Мценского
уезда
Опера в 4 действиях
пресса о спектакле
|
|
Газета, 22 ноября 2004 года
Ярослав Седов
Леди без мужика
Первая редакция "Леди Макбет
Мценского уезда" Шостаковича в
Большом
На премьере 1935 года опера
Шостаковича «Леди Макбет Мценского
уезда» так напугала советское
начальство, что удостоилась разгромной
статьи «Сумбур вместо музыки» в «Правде»
и была на 45 лет отлучена от главной
российской сцены. В 1980 году Большой
театр с триумфом «реабилитировал» ее
яркой постановкой Бориса Покровского.
Но то была вторая музыкальная редакция
шедевра. Теперь же, в преддверии 100-летия
композитора, театр обратился к первой.
Советскому начальству и впрямь было
чего пугаться в этой опере. «Леди
Макбет» - одно из сильнейших
воплощений главного творческого
мотива Шостаковича: ужаса от
осознания, что с человеком запросто
можно сделать все, что угодно, но и сам
он способен на все. Хоть запирай его,
хоть ходи по пятам и заставляй
исполнять домостроевские ритуалы, как
это проделывает купец Измайлов с
Катериной Львовной, хоть упеки на
каторгу - не удержишь. Как взыграет
естество, так и сметет человек все
преграды. А что у него за душой - поди
пойми. Шостакович потому и стал
классиком ХХ века, что осмыслил это
как крах системы ценностей,
державшейся чуть ли не на протяжении
всей истории цивилизации и рухнувшей
в современную ему эпоху. Он создал
мощные музыкальные образы
агрессивного пространства,
корежащего человеческую сущность, и
человека, крушащего самое мироздание
в отчаянных попытках сопротивляться.
Отсюда - изломанные звуковые
конструкции и рваная мелодическая
ткань, где лирические темы дивной
красоты грубо перебиваются зловещими
диссонансами, адским хохотом, диким
скрежетом и жутковатыми плясками
вроде средневековых карнавалов
смерти. «Не оркестр, а нервная система
с тончайшими рефлексами», - писал
мудрейший музыковед Борис Асафьев.
Устроители нынешней премьеры,
обосновывая обращение к первой
редакции оперы, клялись в верности
Шостаковичу и говорили чуть ли не о
новой реабилитации. И она, пожалуй,
удалась. Знаменитый драматический
режиссер Темур Чхеидзе и художник
Тбилисской оперы Юрий Гегешидзе
предъявили спектакль, который ничем
не обеспокоил бы самое придирчивое
советское начальство. Какой сумбур,
какая музыка? Вместо трагедийного
экспрессионистского пространства,
где персонажи маялись бы от
стесненности и угрозы
непредсказуемых трансформаций,
попросту распахнутая во всю ширь
огромная сцена. По краям - аккуратные
дощатые панели, лестницы, балконы. В
массовых сценах их методично
заполняют группы хористов.
Убаюкивающее звучание оркестра под
управлением немецкого дирижера
Золтана Пешко. Добросовестно пропетые
Татьяной Анисимовой (Катерина) и
Вадимом Заплечным (Сергей) главные
партии. Покой, благолепие.
И это в опере, где чуть ли не каждый
эпизод - яркое гротескное действо,
властно срежиссированное
композитором. Конечно, когда Катерине
велят пасть мужу в ноги, она падает.
Велят подать грибки - подает. Но вот
динамичный жанровый эпизод: дворовые
мужики веселятся, приставая к кухарке
Аксинье. Недвусмысленный текст о том,
кто за какое место ущипнул. Колоритная
разухабистая музыка. А на сцене - что-то
вроде детской игры в горелки. Режиссер
как будто бы и не против поставить что-нибудь
фривольное, но увы.
А вот зловещая фантасмагорическая
свадьба: Катерина выходит за
любовника, ради которого убила мужа и
свекра. У Шостаковича - почти мистерия:
славословия хора, навязчивые
воспоминания Катерины, раздражение
любовника, пытающегося сохранить
хорошую мину. Тут постановщики
попытались сгустить краски. Пустили
огненные сполохи по черному заднику,
накрыли траурный стол. «Стол накрыт на
двести человек, а пришло всего восемь
с половиной. Вот жуткая картина!» -
рассуждал Чхеидзе.
Но таковой она осталась только на
словах. Огромная сцена развеяла жуть
своими мирными просторами, вновь
подчеркнув, что пространство-то на ней
не мистериальное, а бытовое.
Впрочем, и бытовую историю можно было
поставить захватывающе. Бог с ним, с
экспрессионизмом. Есть ведь
душераздирающая, по-человечески
понятная драма. «Такая здоровая, а
мужика нет», - ехидничает свекор
героини, пока она переживает, что муж «не
может положить в утробу ребеночка». Но
и эту тему постановщики целомудренно
затушевывают.
[ предыдущая ] [ вверх ] [ следующая ]
|
