|
Дмитрий Шостакович
Леди Макбет Мценского
уезда
Опера в 4 действиях
пресса о спектакле
|
|
Русский курьер, 23 ноября 2004 года
Мария Бабалова
Нет справедливости в тоске
Давно известно: ничто так
мощно не принуждает к действию людей,
как какая-нибудь юбилейная дата в сфере,
даже несмотря на очевидную
формальность повода. Так вот и Большой
театр ныне поторопился заявить о своей
готовности встретить во всеоружии
грядущее в 2006 году столетие Дмитрия
Дмитриевича Шостаковича. После
семидесятилетнего перерыва на
Основной сцене Большого театра вновь
показалась "Леди Макбет
Мценского уезда" Дмитрия
Шостаковича
Обещано, что к этому моменту на афише
театра появятся все значимые оперы
композитора и все три его балета.
Прологом же к юбилейному параду стала
постановка первой редакции оперы "Леди
Макбет Мценского уезда", история
запрета которой советской властью,
начатая с разгромной статьи "Сумбур
вместо музыки" в газете "Правда",
едва ли не более знаменита, чем сама
опера.
Обращение к "Леди Макбет" (либретто
которой написал 24-летний Шостакович в
соавторстве с литератором Александром
Прейсом по мотивам зловещего очерка
Николая Лескова) главный дирижер
Большого театра Александр Ведерников
пафосно назвал "возвращением долгов
и восстановлением исторической
справедливости". Столь
ответственным делом доверили
заниматься знаменитому грузинскому
режиссеру Темуру Чхеидзе при поддержке
сценографа Юрия Гегешидзе и
венгерскому дирижеру с немецким
паспортом Золтану Пешко.
Интернациональная постановочная
команда сработала на совесть, явив
добротный "правильный" спектакль -
деревянный дом, хозяйский двор. Здесь
есть все, что нужно в хозяйстве - бочки,
мешки, бревна, а кровать стыдливо
задвинута в угол, зато посреди пустой
сцены стоит стол. Вот только беда в том,
что от этой "правильности" жуть
какая тоска и скука пробирают уже через
полчаса после начала спектакля. Посему
зал, и так позорно сверкающий на
премьерных спектаклях пустыми
креслами, к финалу оперы полон не
больше, чем на половину. Да и оставшаяся
публика явно мыслями уже давно в
гардеробе. И артисты, занятые в этой
густо населенной опере, еле-еле
успевают лишь раз выйти на поклоны.
Темур Чхеидзе по всем правилам
режиссерской науки развел артистов по
мизансценам и предложил солистам жить
по правилам психологического театра.
Но эта задача для оперных певцов
оказалась повышенной сложности, и
сквозного действия на сцене не вышло.
Получились только пронзительные, но
эмоционально не связанные между собой
эпизоды. Такие, как сцена прощания-унижения
Катерины с мужем или сцена свадьбы
Катерины и Сергея в пустом доме за
огромным столом, убранным лишь
траурными венками. Остальные же сцены
идут мерно и спокойно, словно через
запятую. Даже сцены убийств. Ночь
запретной любви купчихи оборачивается
сценой изнасилования на полу за
кроватью, чтобы публика, не дай, Бог,
чего-то лишнего не углядела. И сидит она,
бедная, и вяло подхихикивает, глядя на
сцену. Вообще все те картины, что
впрямую связаны не столько с чувствами,
сколько с телесными инстинктами,
удивительно бесхитростны. В них нет ни
откровенности, ни метафоричности, а
лишь стыдливая схематичность. Чтобы
всем была ясно, это они понарошку. При
такой аскетичности интерпретации и за
первую редакцию оперы браться было не
за чем. Можно было остаться и при второй,
удовлетворяющей все требования
цензуры. Да к тому же феноменальные
симфонические страницы партитуры
Шостаковича остаются не востребованы
режиссером. Действие останавливается
ради исполнения оркестрового соло.
Оркестр, за дирижерским пультом
которого стоял Золтан Пешко, во время
первого спектакля старался честно
выигрывать всю оркестровую фактуру. Но
уже ко второму спектаклю оркестр
проявил очевидную тенденцию к развалу,
то и дело играя не вместе, даже по
группам инструментов. Оркестр просто
выдавливал из себя абсолютно мертвую
звуковую массу, грубо делая все
кульминации одинаково громкими и
пустыми, не давая ни певцам, ни публике
хоть малейшего энергетического
импульса.
Актерская игра - честное выполнение
режиссерской воли без тени вдохновения
и сиюминутного озарения. Единственное
исключение Катерина из второго состава
от Татьяны Смирновой. Лишь в ее героине
есть и естественная чувственность и
осмысленность каждого слова, которое у
нее понятно без взгляда в буклет.
Исполнение же остальных солистов
заставляет публику сожалеть об
отсутствии титров. Катерина Смирновой
настоящая женщина сначала на грани, а
потом и за гранью нервного срыва. И
только ей удается добиваться
искреннего отклика у зала.
Другая Катерина, Татьяна Анисимова,
выписанная Большим театром из Киева,
настоящая оперная примадонна,
увлеченная звуком в ущерб слову, и
просто пунктуальная в реализации
режиссерских указаний. Оба Сергея (Вадим
Заплечный и Роман Муравицкий) делают
ставку лишь на дикости нрава своего
персонажа и демонстрируют усталость
своих голосов от гармоний Шостаковича
со всеми вытекающими последствиями
уязвимости вокала. Тихий Зиновий
Борисович оба премьерных спектакля
изъяснялся приятным лирическим
тенором Максима Пастера без всяких
актерских озарений. А вот Борис
Тимофеевич Валерия Гильманова, как
никто, был близок к провалу. Большой
театр постоянно впадает из одной
крайности в другую. Если раньше все,
даже самые юношеские партии, особенно
на премьерах, доставались "старикам",
то сегодня и роли стариков отдаются
молодым. Результат выходит одинаково
потешным. И мало того, что Гильманов был
ужасающе небрежен в пении; его
актерство походило на пародию.
Да и удачных второплановых ролей в
спектакле тоже почти не было. Все они
выглядели проходными и "моржовыми".
Особенно жаль, что потерялись в общей
толкотне Старый каторжник (удачная
работа Леонида Зимненко и невнятная
актерски при добротном вокале молодого
Вадима Лынковского) и невзрачная
Сонетка (Светлана Шилова и фактурная
только внешне Александра Дурсенева).
Правда, в этом есть и доля вины
режиссера, поставившего "привал
каторжников" уже очень просто, без
затей. И финал оперы получился
закономерно неинтересным: две особы, не
поделившие одного мужика, прыгнули в
деревянный люк, то есть, надо считать,
утопились.
Режиссерский замысел сделать
психологическую драму наперекор
трагифарсу, задуманному композитором,
разбился о театральную повседневность.
Видно, одного желания свести счеты с
историей недостаточно для успеха.
Следующий премьерный цикл спектаклей
"Леди Макбет Мценского уезда"
назначен лишь на март будущего года.
Похоже, и дирекция Большого театра не
надеется на то, что "Леди" станет
фавориткой публики. К тому же
предыдущая постановка "Катерины
Измайловой", сделанная Борисом
Покровским и Геннадием Рождественским
в 1980 году, выдержала меньше десятка
представлений. А история имеет
обыкновение повторяться...
[ вверх ] [ следующая ]
|
