|
|
Литературная газета, 9 февраля 2005
года
Евгений Сидоров
Записки из-под полы
* * *
Осенью 94-го разгорелся скандал в
Большом театре. Он тлел давно, в
конфликт втягивались
высокопоставленные чиновники из
правительства и администрации
президента, средства массовой
информации не жалели хвороста и легко
воспламеняющегося яда. Генеральный
директор В.М. Коконин объявил войну Ю.Н.
Григоровичу, труппа раскололась, новых
спектаклей почти не было, артисты жили
зарубежными гастролями, потеряв вкус к
родной сцене.
Возникла идея смены Ю. Григоровича на
В. Васильева и создания при генеральном
директоре художественной коллегии.
Марина Тимофеевна Семенова и Галина
Сергеевна Уланова, с которыми я был в
контакте, сомневались в плодотворности
этой идеи. Началась атака в СМИ.
Особенно активен был музыкальный
обозреватель "Эха Москвы"
Анатолий Агамиров. Он вовсю лоббировал
Васильева и всячески поносил министра,
будто бы препятствующего появлению
Владимира Викторовича во главе ГАБТа.
Дело дошло до того, что Агамиров заявил,
будто министр не может отличить терции
от кварты или что-то в этом роде, "а
вот туда же". Здесь бывший
виолончелист попал впросак. Да и откуда
ему знать, что я учился музыке и писал
рецензии в "Литературку" с
Конкурса Чайковского еще в далеком 1966
году.
У меня была своя твердая линия. Если
театр восстал против своего главного
балетмейстера, подогреваемый
генеральным директором и частью
ангажированной прессы, то это еще не
основание для удаления выдающегося
художника путем правительственного
декрета. Григорович, если пожелает,
считал я (и писал, и говорил об этом по TV),
может уйти, отметив тридцатилетие
пребывания в Большом фестивалем
собственных постановок, среди которых
были феноменальные - "Легенда о любви"
А. Меликова например. Но все произошло
по другому сценарию, как умеют только у
нас: грубо, топорно, унизительно.
Большой театр юридически не
подчинялся тогда министерству и
находился в ведении администрации
президента. Будучи в командировке, я
увидел по телевидению одного из
правительственных чиновников, который
сообщил о переменах в Большом, якобы
согласованных с министром культуры Е.Ю.
Сидоровым. Через день, уже в Москве, я
собираю пресс-конференцию, сообщаю, что
со мной никто ничего окончательно не
согласовывал, и излагаю свою позицию.
Честь была дороже расчета. TV,
естественно, растиражировало это
заявление, и B.C. Черномырдин внезапно
обнаружил бунт уже на своем корабле.
Разумеется, он вызвал меня и отчитал в
том духе, что если говорят от имени
правительства, значит, молчи в силу
корпоративной этики. В данном случае я
не мог с ним согласиться, и мы
расстались весьма холодно.
Великий Григ ушел. С Васильевым
отношения у меня не испортились. Хотя
уверен: зря он так торопился, так
безоглядно боролся за место у руля
Большого театра. Замечательный артист,
не очень искушенный в закулисных и
государственных интригах, он не смог
совершить то, что хотел. С ним поступили
так же, как с его предшественником:
убрали внезапно, ни с кем толком не
посоветовавшись, не поговорив заранее
даже с ним лично.
Такой стиль государственного
кадрового руководства первым театром
страны сохранится надолго.
К слову сказать, А. Агамиров вскоре
сполна материализовал свои музыкально-художественные
амбиции, переделав для новой
постановки классическое либретто "Лебединого
озера". Большего провала Большой до
той поры, пожалуй, не ведал. |
