|
Джузеппе Верди
Макбет
Опера в 4 действиях
Либретто Франческо Пьяве
пресса о спектакле
|
|
Газета, 10 октября 2003 года
Илья Кухаренко
Предсказанному верить?
"Макбет" Верди в Большом
На Новой сцене Большого театра
состоялась премьера оперы Джузеппе
Верди "Макбет" в постановке
Эймунтаса Някрошюса. Дебютную работу
знаменитого режиссера в опере впервые
показали примерно год назад на сцене
флорентийского Teatro Comunale, а теперь
перенесли на сцену Большого театра.
Поют наши, но за пультом итальянец
Марчелло Панни.
Этот спектакль, если не оглядываться
на имя Някрошюса, вполне можно было бы
назвать довольно крепкой работой
Большого театра, в репертуаре которого
в совершенно не стыдном виде (и с
постановочной, и с музыкальной точек
зрения) появилась сложнейшая опера
Верди. Но фамилия Някрошюса в афише
значится, и даже дважды: декорации
делал сын режиссера Мариус, оформивший
также и драматического «Макбета». И
потому постановка автоматически
претендует на особо пристальное
внимание.
На небольшой сцене словно столкнулись
два противоположных и равновеликих
мира - режиссерский и композиторский. В
результате остались совсем не искры, но
руины. Поэтика шекспировских (и не
только) постановок Някрошюса - поэтика
заброшенного одинокого хутора где-то в
балтийских сопках, где три тонюсенькие
озорные девочки, быть может и не зная о
том, что они ведьмы, играют во все, что
попадается под руку - веревочка,
тарелочка, человеческая судьба - все
равно.
Страстной музыке Верди с его
бравурными кабалеттами,
патриотическими мужскими хорами в
унисон, размеренными кантиленами
никогда не совпасть со звуковой
партитурой някрошюсовских спектаклей -
возможно, оперы Берга или Мессиана
подошли бы режиссеру больше. Без звука
падающих камней, шипящего в воде
раскаленного металла, стука топоров,
кроящих одревеневшее тело, или
барабанной дроби огромного блюда,
раскрученного на столе, Някрошюс
словно онемел, сник, уступив патетике
итальянского романтизма.
У Верди бушуют человеческие страсти, у
Някрошюса - почти всегда стихии (те,
которых четыре). Ему как режиссеру
нечего предложить громкоголосой
примадонне на авансцене - с каким-то
самоуничижением он повесил ей на шею
бутафорское рубиновое ожерелье,
непредставимое ни в одном из его
драматических спектаклей. Так же
покорно режиссер затянул певицу в
корсет и предоставил самой себе, почти
не мешая выполнять заведенные в этой
партии еще в вердиевские времена
ритуалы.
В неровностях сценического ландшафта
то и дело мелькали руины
драматического «Макбета»: птицы из
куска фанеры на палках, шапочки с
длинными ушами на короле и Банко,
трогательные, но явно генеалогические
деревца в сцене убийства. В танцующей
группе ведьм угадывались три
шекспировские игруньи из
драматической версии, они
поворачивались к Банко спиной,
запрокидывали головы - и тот принимал
волосы за бороды. Они так же бешено
вращались и играли с веревочками,
клубочками и тряпочками или устраивали
трогательное и жуткое венчание Макбета
и его Леди, с фатой и дурацким букетом
невесты.
Самые сильные театральные моменты
случались, когда не пели, даже хором.
Голоса явно сковывали Някрошюса.
Стоило им зазвучать, как театральная
магия, чуть было проявившаяся в моменты
интерлюдий и вступлений - исчезала.
Исчезала не только благодаря робости
самого режиссера, но также из-за
грубого и прямолинейного света Дамира
Исмагилова, неаккуратно (и это у
Някрошюса!) выполненных декораций,
неряшливых жестов массовки, небрежного
рисунка роли у центральных
исполнителей.
Музыкальный результат, которого смогли
добиться солисты и дирижер, совсем не
плох, по нашим меркам даже хорош, но
назвать его самоценным язык все же не
поворачивается. К тому же театр дал
себе поблажку, поставив «Макбета» на
Новой, по сути дела камерной, сцене,
тогда как опера рассчитана на большую.
Но даже с этой «форой» Макбет Владимира
Редькина испытывал явные вокальные
трудности в заключительном монологе.
Несмотря на то что партия Леди Макбет
звучала у Елены Зеленской почти с
европейским лоском, если не считать не
взятого вставного ре-бемоля в сцене
сомнамбулизма, в этом лоске скорее
слышались усердие самой певицы и
компетентность ее концертмейстера,
нежели подлинный драматизм.
Не блеснул за пультом и приглашенный
итальянец Марчелло Панни,
продемонстрировав публике лишь
несколько провинциальную бойкость,
которую и темпераментом-то не назовешь,
и еще - профессиональную оперную хватку,
от которой, как и от всего спектакля в
целом, ни горячо, ни холодно.
А так хотелось, чтобы было горячо!
Возможно, робость режиссуры была бы не
так заметна, если бы музыкальная часть
оказалась сильнее. И все же было
досадно и странно видеть, как Някрошюс
то и дело игнорировал природу
музыкального события. В результате "ключевое"
убийство короля Дункана оказалось
попросту скомканным - Макбет невнятно
полоснул по черному холсту в золоченой
раме и вытащил из прорези красную
портьеру. Все. Режиссер, в драме так
безжалостно и жутко казнивший
шекспировских героев, словно стеснялся
смерти в опере. Может, из-за ее
катастрофической ненатуральности,
предсмертных арий и монологов? В
результате главного - кровавой цепи
убийств и пророчеств - зритель толком и
не увидел. На нее намекали, ее
загадывали, но ни разу так и не явили.
[ предыдущая ] [ вверх ] [ дальше ]
|
