|
Джузеппе Верди
Макбет
Опера в 4 действиях
Либретто Франческо Пьяве
пресса о спектакле
|
|
Время новостей, 10 октября 2003 года
Александр Соколянский
Трагедия человеческого множества
Эймунтас Някрошюс впервые в
жизни поставил оперу
«Макбета» Верди Эймунтас Някрошюс
ставил не по собственной инициативе.
Ему предложил эту работу Чезаре
Маццонис, бывший интендант театра Maggio
Musicale, обладающий огромным авторитетом
в оперном мире. Большой театр
заинтересовался этой премьерой. Он
арендовал на один сезон декорации
Мариуса Някрошюса и костюмы Надежды
Гультяевой (для солистов, естественно,
костюмы были пошиты заново, но по
прежним эскизам) и выписал к себе
дирижера Марчелло Панни (во Флоренции
за пультом стояла Джулия Джонсон).
Кроме того, Большой заключил с
итальянцами нечто вроде пакта о
намерениях: если спектакль окажется
так замечателен, как мы надеемся, к
следующему сезону мы его выкупим.
Спектакль, насколько я могу судить (а
сужу я только о режиссуре Някрошюса),
оказался замечательным. Отчасти жаль,
что идет не на основной, а на Новой
сцене. Понятно, что ее нужно насыщать
репертуаром; что Някрошюсу в общем-то
почти все равно: на Новой так на Новой;
что акустику в зале удалось улучшить --
а все же зал не слишком притягателен.
Для душевного спокойствия публики, я
думаю, стоило бы закрасить плафон
Зураба Церетели, который, собрав вместе
изысканных сириянок, беотиек, нимф и
негров Бакста, заставил их водить
хоровод вокруг хрустальной люстры. Все
бы ничего, да уж больно напоминает
фонтан «Дружба народов» на ВСХВ-ВДНХ-ВВЦ.
Впрочем, плевать на плафон; отдадим все
внимание сцене.
Когда раздвигается тяжелый занавес с
бахромой и гербами, за ним оказывается
еще один: черный, опущенный на три
четверти. Хор ведьм (у Верди их не три,
как у Шекспира, а много-много)
выстроился в ряд, от левого края сцены
до правого. В руках у ведьм черное же (но
в отличие от занавеса чуть
отблескивающее) полотнище, закрывающее
тела: зрителям видны только лица и
пальцы рук. В какую-то секунду пальцы
начинают весело и быстро теребить
ткань. Замечательные лица: довольные,
азартные. Сейчас начнется забавная
история, и мы, сестры-скиталицы, примем
в ней некоторое участие. Прясть
человеческую судьбу не наше дело, на то
есть (если есть) мойры -- но потеребить-то
мы ее потеребим. Это интересно.
Сразу отбросим соблазн сравнивать
оперную постановку Някрошюса с «Макбетом»
в театре Meno fortas. На пресс-конференции
режиссер заявил твердо: я ставил не
Шекспира, а Верди. «Это совершенно
другое произведение, здесь главное --
музыка», -- добавил он в одном из
интервью. А еще в одном сказал: «В голос
очень много вложено.
Экспериментировать с ним у меня нет
храбрости». И Някрошюс не делал никаких
беспокоящих предложений Еленой
Зеленской и Владимиру Редькину, он
ставил их в максимально комфортные
мизансцены. Можно сказать, что солисты
активно включаются в сценическую игру
лишь тогда, когда не поют.
Некоторые из сцен незабываемы, как
убийство Дункана во II действии, когда
Макбет вспарывает кинжалом черный
эластик -- сгусток матовой тьмы в
тяжелой золоченой раме. Чуть позже
точно такой же обрамленный эластик
внезапно натянется, сквозь него
рельефом проступит человеческое лицо:
это дух Банко будет рваться на пир
Макбета. Не забудется
фантасмагорическое бракосочетание
лорда и леди Макбет, устроенное
ведьмами в III действии, и то, как в IV
безумная леди складывает белые детские
рубашонки: медленно, бережно... Когда
Зеленская поет Una macchia e qui tuttora... (действие
IV, сцена 2), ее попытки изобразить
безумие малоубедительны, во всяком
случае для драматического критика, но
на это можно закрыть глаза. Как в
переносном, так и в самом буквальном
смысле.
Те, кто ждал от Някрошюса привычной
густоты театрального письма,
безудержного визионерства, плетения
сценических иероглифов, сильно
просчитались: режиссер не только чтит
музыкальный текст, но и доверяет ему.
Голоса и музыка расскажут главное: на
что обрекает себя человек,
оправдывающий свою похотливость (властолюбие
-- одна из сильнейших похотей!)
предначертаниями судьбы. К убийству
Дункана леди Макбет готовится почти
радостно и поет о смелости, нужной для «дерзкого
дела»; но когда Макбет посылает убийц к
Банко, его привычные самооправдания («Роковое
дело должно свершиться», «Так повелела
судьба») уже перестают работать.
Нарастает отчаяние, и оно будет лишь
усиливаться. «Судьба не просто скрыта в
некоей темноте, но сама есть темнота, не
высветленная никаким смыслом, -- и
притом именно в качестве несвободы», --
писал более 30 лет назад Сергей
Аверинцев о языческом понимании судьбы.
Для Макбета так оно и есть, но Шекспир и
Верди свидетельствуют: эту несвободу
он и его леди выбрали себе сами.
И все же оперная режиссура Някрошюса --
это прежде всего режиссура хоров и
пространства. Сколько я помню, он
никогда прежде не работал с массивами (слово
«массовка» здесь совершенно неуместно),
состоящими из десятков людей. В «Макбете»
количество персонажей на сцене иногда
переваливает за сотню; существование
их так выразительно, словно Някрошюс
всю жизнь только и размышлял над общей
трагедией человеческого множества. О
том, как Някрошюс работает с хорами,
нужно говорить либо очень подробно,
либо в двух-трех словах; условия
газетной публикации обязывают выбрать
второй вариант.
Что ж, пожалуйста: гений есть гений. И
даже если Эймунтасу Някрошюсу уже
надоело это слышать, мне не надоест это
повторять. Так же, как не надоедает
благодарить Бога за благодеяния Его -- в
том числе и за существование
гениальных режиссеров.
[ предыдущая ] [ вверх ] [ дальше ]
|
