|
Петр Ильич Чайковский
Мазепа
Опера в 3 действиях
Либретто П.Буренина по поэме А.С.Пушкина
"Полтава
Пресса о
спектакле
|
|
Культура, 5 февраля 2004 года
Дмитрий Морозов
На деревню дедушке
"Мазепа" в Большом
"Ни одно сочинение еще не
создавалось мной с такими трудностями,
как эта опера", - писал П.Чайковский,
работая над своим "Мазепой", и
сравнивал себя с человеком, "который
несет на плечах тяжелую ношу, хотя и
драгоценную, которую во что бы то ни
стало надо доставить по назначению".
В свою очередь и постановщики "Мазепы"
сталкиваются с не меньшими трудностями
в процессе сценического воплощения
этой самой неблагодарной из
репертуарных опер Чайковского, если,
конечно, и впрямь хотят "доставить
драгоценную ношу по назначению", то
есть найти такой ход, который сделал бы
ходульную, квазиисторическую
мелодраму живой и если не актуальной,
то хотя бы элементарно интересной
сегодняшнему зрителю.
Большой театр, чья последняя
постановка "Мазепы",
осуществленная в 1986 году Сергеем
Бондарчуком, получилась откровенно
слабой, ныне позвал на роль атлета-тяжеловеса,
долженствующего поднять сию "тяжелую
ношу" и "доставить по назначению",
- Роберта Стуруа . Тем самым
была в очередной раз
продемонстрирована эстетическая
близорукость: надо либо вовсе не
понимать характера этой оперы
Чайковского, либо не иметь никакого
представления о режиссерской системе
грузинского мастера, чтобы попытаться
скрестить очевидно несовместимые вещи.
С одной стороны, мелодрама открытых,
кипящих страстей и
гипертрофированного пафоса, с другой -
конгломерат театра представления в
вахтанговском духе и эпического театра
по Брехту. Точки соприкосновения тут
никак не просматриваются.
Стуруа увидел в "Мазепе"
прежде всего повод для разговора о
природе власти, о том, что стремление
возвыситься над другими убивает все
живое в самом человеке. Такая вот
вариация на тему "Макбета".
Вопреки Чайковскому, для которого,
несмотря на название, главной героиней
была Мария, все режиссерское внимание
отдано в спектакле заглавному
персонажу, все остальные - лишь функции.
Для Стуруа Мазепа не злодей (каким
делали его русская и советская
мифология) и не герой (каким предстает в
мифологии украинской). Он политик, для
которого цель оправдывает средства, не
свободный при этом от проявлений
интеллигентской рефлексии а-ля Макбет
или Борис Годунов. К примеру, в сцене
казни он до последней минуты
испытывает колебания. В финальной
картине, вопреки недвусмысленному
указанию либретто, Мазепа не убивает
Андрея (это делает Орлик, что, кстати
говоря, мы уже наблюдали в постановке
Мариинского театра середины 90-х годов)
и даже, возможно, движимый раскаянием,
склоняет голову, как на плахе, перед его
саблей.
Противоречит ли подобная
концепция опере, названной именем
украинского гетмана? Не столько даже
противоречит, сколько по большей части
не находит в ней опоры. К тому же, смещая
акценты, Стуруа, по сути, выводит за
скобки эмоциональную составляющую,
лишая персонажей зрительского
сочувствия и тем самым выхолащивая
творение Чайковского. При этом
режиссерская концепция проведена
недостаточно внятно, во многом так и
оставшись на уровне деклараций. В общем
и целом в поединке с оперой Чайковского
и с Большим театром режиссер добился
лишь ничейного результата. То, что
увидела публика, - это и не совсем
Стуруа, и не совсем Большой театр.
Результат предсказуемый, и вряд ли
стоит винить тут Стуруа: о том, что у
него совсем другая группа крови, нежели
у оперы Чайковского, обязаны были
подумать те, кто прописал эту инъекцию.
Не очень помог режиссеру и
его постоянный соавтор Георгий Алекси-Месхишвили,
чей визуальный ряд, кажется, лишь по
касательной соотносился с
режиссерскими идеями. Тем не менее в
спектакле есть образ, который дорогого
стоит. В первой картине (усадьба
Кочубея) мы видим на сцене три кусочка
колосящегося поля, нарезанного подобно
торту. В одном из них устроено даже
стойло для белого коня. Когда в
последнем акте беглец Мазепа случайно
вновь оказывается в этом месте, те же
треугольники предстают черными,
обугленными, как метафора выжженной
земли. А коня нет. Возможно, он тоже убит
в Полтавском бою и вознесся в небеса (во
всяком случае, какого-то коня, хоть и
другого цвета, мы видим проплывающим по
небу на видеопроекциях во время
симфонического антракта "Полтавский
бой").
Кстати, этот последний
звучит в столь головокружительно-быстром
темпе, какого мы, кажется, еще не
слыхивали. В остальном дирижер
Александр Титов предложил добротную
музыкальную трактовку, в которой,
однако, яркие и выразительные моменты
соседствуют с расплывчатыми и
невнятными, как, впрочем, и в самой
опере Чайковского.
Что касается певцов, то на
премьере подобрался в общем неплохой
состав, хотя иные назначения на партии,
как это в последнее время все чаще
случается в Большом, откровенно
удивили.
Бесспорная удача - Валерий
Алексеев (в прошлом солист Мариинки,
давно кочующий по всему миру), который
поет Мазепу давно, и партия эта как раз
ему впору. Кроме того, здесь он показал
себя также и хорошим актером, реализуя
непростые режиссерские задания. А вот
лирический по природе голос Лолитты
Семениной (прекрасной Татьяны в "Онегине"
и Лю в "Турандот"), хоть и спевшей
хорошо финальную колыбельную и
некоторые другие фрагменты, в целом
явно не создан для партии Марии,
содержащей ряд ультрадраматических
моментов.
Очень хорошо выступил на
премьере в партии Андрея Михаил
Губский. Впрочем, хорош вокально был и
второй ее исполнитель - Максим Пастер,
однако гротескный внешний вид (Паваротти
отдыхает!) не позволял ни на мгновение
воспринимать его героя всерьез.
Вадим Лынковский, видимо, не
созрел еще для таких партий, как
Кочубей: все было спето шаблонно, не
говоря уж про сдавленный верх. Персонаж
сей в результате оказался, что
называется, ни то ни се. Несколько лучше
был здесь Александр Науменко. И все же
равной Мазепе фигуры, увы, так и не
получилось. Татьяна Горбунова в партии
Любови также не произвела особого
впечатления.
Зато, как это уже становится
правилом, очень достойно выступает в
спектакле хор, стараниями нового
главного хормейстера Валерия Борисова
на глазах избавляющийся от прежней
расхлябанности.
Итак, подведем итоги.
Обратившись вновь к русской классике, с
которой ему в последнее время фатально
не везет, Большой театр и в этот раз не
одержал победы. Впрочем, и полного
фиаско тоже не случилось. В любом
случае спектакль с намерениями всегда
лучше, чем мертвая рутина, которая была
в предыдущей постановке "Мазепы"
на этой сцене. Однако по части решения
проблемы русской классики это опять
выстрел мимо цели. Методом пасьянса (у
нас в планах "Мазепа", мы хотим
пригласить Стуруа - давайте-ка это
объединим) ее и не решить. Трудно,
однако, удержаться от предположения,
что руководство Большого не о высоких
материях думало, но просто хотело
козырнуть еще одним громким
режиссерским именем, попутно показав
фигу в кармане Мариинке, у которой
сотрудничество со Стуруа так и не
сложилось. Вот и получается, что
Большой театр никак не может "доставить
по назначению" свою "драгоценную
ношу", то бишь русскую классику. А все
потому, что никак не выяснит, где этот
самый пункт назначения находится, и
отправляет ее по известному адресу: на
деревню дедушке.
[ предыдущая ] [ вверх ] [ следующая ]
|
