|
Балеты Леонида
Мясина
Пресса о
спектакле
|
|
Время новостей, 15 апреля 2005 года
Анна Гордеева
С видом на Эйфелеву башню
Балеты Леонида Мясина в
Большом театре
Пресс-службы наших балетных театров
терпеть не могут пускать журналистов
на генеральные репетиции. Генералки -
для добрых людей, для пап и мам,
одноклассников и знакомых. А критиков -
нетушки; вот сейчас скоренько, за день
до премьеры, фасад спектакля
доштукатурим, перед смертью надышимся
и все вам на премьере покажем. Так вот:
нынешняя премьера Большого - три
одноактных балета Леонида Мясина -
нарушает этот горестный обычай.
Пишущий народ пустили на генералку;
спектакль за день до премьеры был готов,
полностью и безоговорочно - понять не
верящую, себе радость балетного
критика может только журналист,
пишущий о капитальном строительстве.
Три балета - давних, но никогда в
России не виденных. Мясин покинул
страну еще перед первой мировой войной
- Сергей Дягилев увидел его в
кордебалете Большого театра и
предложил работу в своей
гастролирующей труппе. Незадолго до
этого Дягилев рассорился с Нижинским и
искал танцовщика-премьера; в
результате Мясин заменил Нижинского и
в танцах, и в сочинении их, и в личной
жизни продюсера. К Дягилеву можно
относиться как угодно, но у него было
фантастическое свойство: он не
влюблялся в бездарей. И Мясин, в
мгновение ока вознесенный из толпы
московской корды на вершины парижского
успеха, не стал игрушкой-однодневкой.
Он учился танцу как проклятый, работал
по семнадцать часов в день. Как
танцовщика его шлифовал знаменитый
педагог Энрико Чекетти, как хореограф -
он штудировал старые трактаты о танце;
вслушивался в великих людей, морем
клокотавших в дягилевском окружении;
вглядывался в танцовщиков иных стилей,
с классикой не связанных. Вырос
отличный хореограф - разнообразный,
чуткий к музыке, умный, чьи сочинения
закономерно оказались в репертуаре
лучших театров мира (сочетание
Парижской оперы и American Ballet Theatre
дорогого стоит). В
1960-х он приезжал в Москву и,
переполненный сентиментальными
чувствами, хотел даже отечеству эти
балеты подарить, но отечество
отказалось от подарка. Зато теперь
Большой театр купил права, пригласил на
репетиционную работу сына Леонида
Мясина - Лорку Мясина - и выучил "Треуголку",
"Предзнаменования" и "Парижское
веселье" так, что, когда смотришь на
сцену, не верится, что этих балетов
совсем недавно не было в Большом. Будто
паззл собрался - так встали три балета в
репертуар, такими родными оказались.
"Треуголку" (1919) Мясин делал в
Испании - хотел пропитать классический
балет грозной энергией фламенко. Затея
полностью удалась: и вот уже семьдесят
с лишним лет классические балерины (первой
была Карсавина) снимают пуанты и
надевают туфли на массивных каблуках.
"Треуголка" названа в честь
принадлежащей пожилому сластолюбцу-коррехидору
шляпы; это символ власти, властью и
старается воспользоваться старый
ловелас, отправляя под арест бравого
Мельника, дабы приударить за юной
Мельничихой. Но несмотря на авантюрный
сюжет (Мельник от солдат сбегает, а
блудливого Коррехидора по ошибке
избивают собственные подчиненные),
балет - это дуэт-дуэль танцовщика и
балерины в желто-синей Испании Пикассо.
У Мясина эта Испания - страну он знал
хорошо, чуть не год там прожил, -
оказалась в родстве с Испанией, когда-то
придуманной Александром Горским и
нарисованной Коровиным и Головиным. В
самом начале XX века московский
хореограф переставил сочиненный
Мариусом Петипа балет - и сделат это так
удачно, что его версия вскоре была
перенесена и в Петербург. Холодный
невский город тосковал по той
жизненной энергии, что щедро тратится и
тут же восстанавливается. В 1919 году
Мясину тоже захотелось "здешней"
истории, с людьми, плотно стоящими на
земле.
И ныне Китри из "Дон Кихота"
стала Мельничихой, пуантовая партия -
каблучной, Мария Александрова, лучшая
Китри Большого театра, вышла танцевать
"Треуголку" с этуалью Парижской
оперы Жозе Мартинезом. На следующих
спектаклях Мельниками будут Дмитрий
Гуданов и Руслан Скворцов, Мартинеза
вызвали на один день - сдается, для того,
чтобы тема "восстановления
биографии" прозвучала еще ярче.
Восстанавливается не только
биография балета Большого театра.
Балеты Мясина в своем образцовом виде
идут в Парижской опере, следовательно,
декларируется восстановление давней и
прямой связи с лучшим театром мира.
Александрова выполняла просто
историческую миссию.
Выполнила. Мелко дробила шаг и ничуть
не дробила движение рук - в них качалась
спокойная грозовая мощь волны, иногда
замирающей в высшей точке - на пенном
гребне. Мартинез, урожденный испанец,
танцующий "Треуголку" не первый
год, ходил вокруг этой Мельничихи как
зачарованный: играл во все игрушки,
доставшиеся от "Дон Кихота" (вроде
демонстративного заигрывания с другой
дамой на глазах жены), воспроизводил
лихую дробь сапатеадо, но жил на сцене
только для нее.
Это, видимо, свойство балетов Мясина -
или свойство хорошо сделанной работы?
Дуэт Страсти (Светлана Лунькина) и
Героя (Александр Волчков) в "Предзнаменованиях"
так нежен, так осторожен и так
внимателен друг к другу, что создается
иллюзия полной закрытости пары для
мира. Вот они выходят в луче света,
осторожно переступая, будто пробуя
ногами пол (сомнение: надо ли двигаться
вперед, когда вдвоем и здесь - и везде -
хорошо? ), вот балерина медленно парит
на высоких поддержках - чуть угасает
одна из них, поднимается вторая... Даже
когда Рок (сделанный Андреем Болотиным
гротескно-демоническим) на невидимых
нитях оттягивает Страсть от Героя (задача
Рока - толкнуть трех балерин - Действие,
Страсть и Легкомыслие, а заодно и все
народы мира, воплощаемые кордебалетом,
- к войне; участь Героя - народы
примирять), кажется, что никакой угрозы
нет, несмотря на ее предвестия в музыке
Чайковского. Эти - слишком вместе, их не
разделить.
"Предзнаменования" сочинены
Мясиным в 1933-м; в декорациях и костюмах,
сделанных тогда Андре Массоном, не было
никакой конкретики, но Большой решил
сделать спектакль еще более
отстраненным от обстоятельств. Новое
оформление поручили знаменитому
дизайнеру Игорю Чапурину - и его работа
явно войдет в историю театра. Ничего
экстремального: лишь трико кордебалета
с цветом, переходящим из сиренево-сумеречного
в черно-ночной; и три фантастических
лица, проглядывающих сквозь мелкий
текст, испещривший задник в полутьме.
Ощущение абсолютно потустороннее:
будто три существа - не злых и не добрых,
чужих, высших - смотрят в зрительный зал.
А потом Большой кидается в канкан -
настоящий канкан, с многослойными
яркими юбками, с визгом, со шпагатами на
полу, с девицами, ходящими по сцене
колесом. "Парижское веселье",
сделанное на музыку Оффенбаха в 1938 году
в Монте-Карло, - картинки из жизни
парижского кафе "Тортони" времен
Второй империи. Здесь тьма лукавых
вальсов, виртуозного мастерства,
абсолютного беззаботного кайфа. Еще -
визит гусарского взвода, вид из окна на
Эйфелеву башню и та витальность,
которой так не хватает балету в веке XXI,
которая дышала и дышит в наших балетных
мечтах о Париже. Та витальность, что
никуда не делась из Москвы. Как и умение
выполнять работу качественно и в срок.
[ предыдущая ] [ вверх ] [ следующая ]
|
