В ИСТОРИИ "Лебединого озера"
Чайковского много драматических
моментов. Провал на премьере в 1877 году -
из-за бездарности балетмейстера.
Нарастающий триумф позднее, когда за
дело взялись Мариус Петипа и Лев Иванов
- корифеи русского классического
балета. Череда новых версий,
восстановлений и редакций "по Петипа-Иванову",
каждая на свой лад рассказывающих
историю о девушке, превращенной злым
волшебником в лебедя. В радикальных
западных танцэкспериментах лебедь
претерпел много метаморфоз - от
превращения в мужчину до приобретения
облика свиньи или лысого, бесполого и
весьма злобного монстра. У нас же, на
родине героини-Одетты, она по-прежнему
величаво плывет на пуантах и взмахами
рук-крыльев олицетворяет всегда одно:
возвышенную платоническую любовь.
По вариантам "Лебединого" в
Российской империи-СССР- России можно
восстановить не только историю
искусства, но и историю общественных
формаций. Не говоря уже о
психологических портретах хореографов.
Григорович впервые обратился к этому
балету в 1969 году, сделал версию с
трагическим финалом (что соответствует
оригинальному либретто XIX века) и с
мотивом двойников: принц и Злой гений
как второе "я" положительного
героя. Это была замечательная по смыслу
идея, уравновешивающая по мужской
линии образы двойников-лебедей, Белого
и Черного. Старожилы Института
искусствознания помнят, как после
генеральной репетиции балета спешно
было отменено предполагавшееся
обсуждение спектакля. Тогда к
балетоведам приехала сама Фурцева и
объяснила, что ТАКАЯ философия
советскому человеку чужда в принципе.
Григорович был вынужден переделать
балет, раздраженно называя новый
вариант "апофеозом в фа-мажоре". С
оптимистическим идеалом спектакль шел
на сцене ГАБТа почти 30 лет, показывался
по телевидению во время путча ГКЧП - и
четыре года назад был снят с репертуара,
чтобы освободить место для неудачной
версии Владимира Васильева. Теперь
театр с благословения министра
культуры Михаила Швыдкого опять
обратился к Григоровичу, причем в
момент, когда из 15 балетов последнего в
репертуаре ГАБТа оставалось всего пять.
...Видимо, Григорович исходил из
постулата: жизнь творческого человека
есть тотальное непонимание и козни
окружения. И надо познать "глубокий
философский смысл одиночества". В
спектакле все символически замкнуто на
принца. Раздваивающаяся душа Зигфрида -
поле битвы доброго и злого начал,
последнее материализуется в виде тени-двойника
(Злой гений), он же - Судьба, от которой
фатально не уйдешь. Когда герой
очарован Белой птицей, он лишь
демонстрирует свой "романтический
идеал", когда пленяется Черным
лебедем - это душа выпускает на
поверхность собственные темные
страсти.
Все происходящее - по-видимому, плод
воображения героя, который на самом
деле и не выходил за пределы своего
замка. Недаром в "лебединых"
сценах не убираются подвесные люстры
из первой сцены дворцового праздника,
на боковых кулисах все так же
вырисовываются геральдические гербы, а
на заднике практически нет озера, а
есть марево.
В спектакле восстановлены декорации
и костюмы Симона Вирсаладзе. "Суровый
стиль" театрального шестидесятника,
черно-серебристое с коричневым на
подвижном заднике и кулисах - и
умеренно цветные костюмы. Сделано со
сдержанным вкусом, но - полная
противоположность принятой нынче в
основных музыкальных театрах мира
практике роскошных постановок
балетной классики. Приглушена роль
световой партитуры: раньше в балете "танцевали"
световые круги на полу в темноте, а
резких контрастов тьмы и яркости было
больше.
Хореография: то, что мы увидели, на 90%
совпадает с прежним григоровичевским
"Лебединым", так что премьеру
можно считать возобновлением.
Григорович - и Лев Иванов ("белый"
акт), Александр Горский (танец трех
лебедей и па-де-труа первого акта),
Петипа (антре и адажио в "черном"
па-де-де). Сплошной стремительный поток
танца на пуантах, что (судя по
услышанным зрительским откликам)
многими воспринимается как
монотонность. Обилие больших прыжков -
любимый Григоровичем способ подать
патетику. Режиссура мастера: грамотно
выстроенный спектакль, в котором точно
дозирована длительность мизансцен и
разработана четкая структура
сценических построений и перестроений.
Изменения коснулись прежде всего
нескольких минут финала: Одетта гибнет...
даже не гибнет, а исчезает. Этот вариант
отличается от запрещенного в 1969 году:
тогда лебедь медленно удалялся вдаль,
истаивая в пространстве, теперь Одетта
ложится на пол и замирает под гаснущий
свет. Злой гений вместе с ней
оказывается за занавесом-"языком".
Принц остается один и трагически
простирает руки к зрительному залу,
словно герой "Жизели". Зигфрид
получил больше танцев в первом
действии, а Злой Гений больше, чем
раньше, вторит движениям принца - и
порой физически подталкивает свое
положительное "я". Все это в
совокупности и продвигает тему
усиления одиночества - в сравнении с
прежним спектаклем Григоровича. Заново
поставлен эпизод, когда принцу
привиделись белые птицы, - они теперь
стоят клином за прозрачным черно-белым
"языком", а раньше строились в
шесть рядов, тем самым в балете
возникало два выхода лебедей (второй -
знаменитый выход-наплыв по одному из
правой кулисы). В скобках: странно, что в
балете со средневековым колоритом
церемонимейстер двора сидит на троне
рядом с принцессой, как ровня.
Некоторые музыкальные номера
переставлены в партитуре местами ("да
простит меня великий композитор",
пишет Григорович в программке), а
трагическая музыка из увертюры
единственный раз повторена в финале,
закольцовывая действие в замкнутый
круг. Оркестр под управлением Павла
Сорокина протокольно отыграл
положенные ноты, громыхая
несбалансированными медными,
периодически фальшивящими, и гнал, как
на пожаре, отчего не все танцовщики
успевали попасть ногами в такт музыке.
Впрочем, кордебалет старался, из
невест особенно хорошо танцевала
Испанка (Мария Александрова), а шут (Морихиро
Ивата) шустро вертелся, прыгал и
кувыркался, что получалось у него лучше,
чем у шута Яна Годовского. Две ипостаси
принца удачно дополняли друг друга в
обоих составах за счет полной
актерской противоположности:
страстная гибкость Николая Цискаридзе
(Злой гений) накладывалась на
абстрактное благородство манер Андрея
Уварова (Зигфрид), притом, что оба
танцевали по-премьерски. Элегический
Сергей Филин не уступал Уварову по
качеству танца, а его Злой гений
Дмитрий Белоголовцев был могуч и
брутален. Правда, оба принца не очень
увлекаются идеей Григоровича о борении
подлинных и мнимых идеалов в одной
отдельно взятой душе, они просто
красиво танцуют классику.
Одетта-Одилия первого состава -
Анастасия Волочкова - превратила
философско-романтическую драму
Григоровича в мыльную мелодраму. Из-за
необаятельности этого лебедя,
одновременно напыщенного и холодного,
как лед, отчетливо замечались изъяны
ремесла - упрощение хореографического
рисунка за счет выбрасывания деталей,
рваная пластика и невыворотные ноги с
вялым подъемом. Зато Лебедь в
исполнении Галины Степаненко - личный
триумф балерины. Мы увидели
музыкальный, кантиленный, чуткий к
полутонам танец. В нем было сдержанное
благородство и понимание движения как
длящегося таинства, а не как смены
декоративных поз для демонстрации
внешних данных.
...Постановка, на которой уже
воспитано не одно поколение балетных
зрителей, - единственная танцпремьера в
юбилейном, 225-м, сезоне Большого театра.
На спектакле были замечены: Михаил
Касьянов, Валентина Матвиенко, Герман
Греф, Александр Починок - из политиков.
Художник Шилов, режиссер Волчек,
телегерой Виталий Вульф - из деятелей
искусства.
