|
Фото Игоря Захаркина
Игорь Стравинский
Похождения повесы
Опера в 2-х действиях с эпилогом
Либретто У.Одена и Ч.Колмена
Материалы о спектакле |
|
Культура, 27 февраля 2003 года
Лариса Долгачева
Не плачьте по Тому, которого любила
Энн
"Похождения повесы" на
новой сцене ГАБТа
Бордель, черт, игра в карты на душу,
сумасшедший дом – ну просто наш
материал! Даром что писан Стравинским
на английском языке, в далекой Америке
и по заветам не какого-нибудь
Чайковского, а Вольфганга Амадея. Нет,
торг за душу – занятие, конечно,
повсеместное и поминутное, но при нашем
менталитете еще и отчаянно любимое, еще
и отчаянно драматичное. Почему
тридцать или пятьдесят лет назад эту
конфетку, которой с упоением хрустит
весь мир, проносило мимо нашего рта –
вопрошать нет смысла (один Борис
Александрович Покровский в 1978-м
поставил у себя в Камерном театре
"Повесу"). Удивительнее, почему
наше "сегодня" так долго не
соблазнялось идеей полюбоваться на
себя в это оперное зеркальце.
Наконец зеркальце явилось. В силу
малой известности у нас стоит уточнить
его параметры. Формат – два с половиной
часа, и это самая длинная из четырех
опер Стравинского. Жанр – трагифарс.
Фабульная структура – девять картин,
живописующих хождение английского
провинциала по пути искушения (невесть
откуда взявшееся наследство с
загадочным слугой в придачу –
исполнение всех желаний – мания
величия – счет, предъявленный
слугой-сатаной, – умопомешательство –
смерть). Музыкальная структура –
номерная, с чередующимися ариозными
формами и речитативами secco. Стиль –
типичная для Стравинского
модернизация – на этот раз Моцарта, с
эпизодическими "приветами" от
Верди и Россини. Общая сумма всего
вышеизложенного – роскошный, "до
мозга костей" театральный опус,
единственной закавыкой которого
является… сценическое воплощение.
Почти парадокс, учитывая, что в
либретто и партитуре уже все
поставлено. Но так считал сам автор. А
потому намотаем это предупреждение на
ус и взглянем наконец на того, кто
сделал габтовский спектакль.
А сделал его Дмитрий Черняков.
Разумеется, не один. У этого
"Повесы", как у всякого спектакля,
масса отцов. Но идея постановки,
режиссура, сценография – черняковские.
А это талант харизматический, значит,
склонный к идейному "вождизму".
Однако вождем Черняков оказался
демократичным, что редкость. Его
идефикс – не только ставить русские
оперы, но и жить со всеми в мире, не
подминая под себя. Потому, надо
полагать, его оперные спектакли (коих
столичная общественность знает уже
три) – это всегда ощутимое стремление к
гармонии: я дам вам завораживающую
сцену, но при этом вы "не
проглядите" ни одной ноты. Другое
дело, как там, в оркестровой яме,
распоряжаются черняковской
толерантностью.
У дирижера Титова, в Мариинке
ведущего все современные оперы (и с
успехом), в ГАБТе не всякая нота
оказалась золотой. Но по крайней мере
двоекратное "ура!" он заслужил –
за превращение чуть не в идеальный
ансамбль медных, в опере исполняющих
видную роль, и за превращение в
органичное сообщество
солистов-вокалистов, каждый из которых
был на своем месте. Первая и
непревзойденная здесь Елена
Вознесенская – Энн, но и все остальные
– Виталий Панфилов, Сергей Москальков,
Татьяна Горбунова (экая роскошная
фактура!), Александр Короткий, Вячеслав
Войнаровский – определенно не
мучались коликами от современной
музыки (важная деталь: почти все они не
из Большого театра). Словом, с
вокалистами сложилось. А что до
остального… Не хватало оркестру
слаженности? Дело наживное. А вот что
без остроты и куража обошлось – тому
может быть объективная причина.
Зовется: эффект зеркального отражения.
Без остроты и куража обошелся ведь и
тот, кто задавал тон всему. Черняков.
Чуть не на протяжении всего
представления так и рвалось с языка: ну
давай же, пружинистее, ярче, острее! А он
ни в какую. Ну где ж хоть какая-нибудь
характерность актерских рисунков! Нет,
стоит на своем. Не может? Не хочет?
Похоже, и то и другое. Похоже,
черняковское дарование вообще
эпического склада. В его спектаклях (и
этом тоже) – ни суеты на сцене, ни
суетности в атмосфере. Эффектности
бежит, скоростей не любит. Смотреть его
– как читать какую-нибудь "Войну и
мир", где совсем другой, не наш,
темпоритм и уровень постижения
действительности. Сначала
сопротивляешься этому другому миру.
Потом он тебя затягивает. То же с
черняковским "Повесой" – даром
что до масштабности толстовской эпопеи
далеко и до совершенства толстовского
письма неблизко.
Пустоватой хохмой будет придуманная
Черняковым сцена ток-шоу на том месте,
где у Стравинского – горький монолог
героя в одиночестве. Хотя превратить
просто одиночество в публичное – мысль
недурная. Совсем "сомнется"
кульминационная сцена – игра с чертом
в карты на душу. Хотя оригинальности и
многозначности кладбищенского образа
с армией целлулоидных мертвецов –
близнецов героя – не оспорить. Но все
"но" испарятся с последней сценой
в сумасшедшем доме, где жертвенно
любящая Энн простится со своим
помешавшимся Томом и над бедным телом
его в дуэте с настоящим плачущим
оркестром беззвучно отыграет что-то
отчаянно веселое квартетик
умалишенных. Они-то знают: чего ж рыдать
– несчастный спасся… Умеет же
Черняков перевернуть душу.
[ предыдущая ] [ вверх ] [ следующая ]
|
