|
Игорь Стравинский
Похождения повесы
Опера в 2-х действиях с эпилогом
Либретто У.Одена и Ч.Колмена
Материалы о спектакле |
|
Газета, 25 февраля 2003 года
Илья Кухаренко
"Повеса" дня
в Большом поставили оперу
Стравинского
На Новой сцене Большого театра
состоялась премьера оперы Игоря
Стравинского "Похождение повесы"
в постановке известного оперного
режиссера и сценографа Дмитрия
Чернякова, чей "Китеж" в Мариинке
"сорвал" сразу две "Золотые
маски" и до сих пор провоцирует споры
до драк среди меломанов.
Эпатажа в опере Стравинского хватает
и без дополнительных усилий со стороны
постановщиков - чего только стоит
бородатая Баба-Турчанка, которую сам
композитор называл "самым большим
недоразумением в этой опере". "Переодевать"
этот сюжет не во что - все наиболее
экстравагантные одежки уже
приготовлены самими авторами, потому
режиссер, взявшийся за The Rake's Progress,
почти лишен того арсенала, который
обычно "выстреливает" в
авангардных постановках классических
опер.
Но дефицита примитивных режиссерских
шокингов никто не почувствовал - так
страстно, выразительно и просто
Дмитрий Черняков рассказал историю
прогрессирующей болезни, именуемой "распутством".
Иконографически ничто не связывало
сценографию и костюмы с гравюрами
Уильяма Хогарта, которые стали
первоисточником для композитора.
Никаких признаков галантного века,
париков и кринолинов. Но кое-что все-таки
осталось - дискретность и графичность,
свойственные в равной степени и
старинным гравюрным циклам, и
современным комиксам.
За исключением первой и последней
сцены на открытом воздухе - с цветущими,
а в финале опавшими фруктовыми
деревцами, кипарисами и водонапорной
башней - все остальное действие
развивалось на авансцене. Затянутое
капроновой завесой зеркало сцены
служило своего рода страницей, на
которой то проступали, то выцветали
яркие геометрические плашки. В этих
душных, по-дизайнерски броских "ячейках
общества" и прогрессировал
оденовский распутник Том Рэйкуэлл.
Намеренно или случайно эти "локусы"
постоянно взывали к кино, воскрешая в
памяти то лондонские туманы Хичкока, то
ядовито-розовые тона "Мулен Руж",
то загадочную красную комнату Дэвида
Линча. В груди екало, когда под бледным
светом газового лондонского фонаря,
едва различимого в тумане, появлялась
испуганная Энн с чемоданом или когда в
полумраке к авансцене подъезжала
красная "свадебная" гостиная с
белым роялем. Эффектно и просто
режиссер объяснил, почему монолог Тома,
обличающий лондонские нравы, остался
лишь пустыми словами - это
заготовленное выступление модного
светского персонажа на телевизионном
ток-шоу, а вовсе не крик души.
Остроумно и тонко в отдельные сцены
вписались "лишние", но вполне
уместные персонажи - это было сделано и
в упомянутой сцене ток-шоу. Но особенно
сильно придуманная массовка сработала
в сцене, где Том отыгрывал в карты у
дьявола-Ника свою душу.
Лишь один сюжет был вчитан в
первоисточник, но даже этот "произвол"
имел под собой вполне различимое
основание: на аукционе разгневанные и
обманутые вкладчики называют Тома "методистом,
папистом, крещеным евреем". В этот
момент включалась видеозапись
телепроповеди этакого лже-мессии в
одеянии Христа и в черных очках, в
котором едва узнавался главный герой.
Религиозная секта в этом спектакле -
последняя ступенька разврата, за
которой ад или безумие.
Музыкальная сторона не заслуживает
столь же превосходных оценок, но все же
на высоте. Оба состава по-своему удачны.
Марат Галиахметов в роли Тома актерски
уступает Виталию Панфилову, но
чувствует себя более свободно в
вокальном отношении. Энн Трулав в
исполнении Елены Вознесенской -
замечательная актерская работа и
вполне достойное пение. Мария Людько в
той же партии выглядит более
приземленно, но свободнее вокально (лишь
верхние ноты могли быть почище). В
равной степени хороши обе Турчанки - и
гротескная Татьяна Горбунова, и более
драматичная Александра Дурсенева,
Баритоны Вадим Лынковский и Сергей
Москальков убедительны актерски в роли
Тени-искусителя, но поют почти с
одинаковым форсом.
Дирижер Александр Титов, считающийся
специалистом по музыке XX века, вполне
профессионально, но довольно
схоластично сыграл эту весьма "азартную"
партитуру Стравинского. Слишком
приглушены были акценты, слишком
сдержан темперамент, что особенно было
заметно при такой активной режиссуре.
Наши отечественные музыканты пока еще
не свыкнулись с мыслью, что блеск и
филигранная точность в исполнении
партитур XX века - это смыслообразующий
фактор, а не дополнительная "красочка".
Впрочем, даже со всеми этими "но"
такому "Повесе" вполне могут
позавидовать лучшие оперные театры.
Жаль, что Большой поспешил открыть
Новую сцену, не дождавшись столь
роскошного повода.
[ предыдущая ] [ вверх ] [ следующая ]
|
