|
А. Дурсенева (Баба-Турчанка) и М. Галиахметов (Том) в “Похождениях повесы”
Игорь Стравинский
Похождения повесы
Опера в 2-х действиях с эпилогом
Либретто У.Одена и Ч.Колмена
Материалы о спектакле |
|
Литературная газета, 5 марта 2003 года
Тамара Грум-Гржимайло
Театр Стравинского в Большом
“Похождения повесы” на
Новой сцене
“Злой гений музыки ХХ века”, как
нарекало Стравинского официозное
совмузыковедение, осуществил свою
благую месть и наконец воцарился на
сцене Большого театра. Потребовалось
полстолетия, чтобы прощальный шедевр
оперного неоклассицизма – “Похождения
повесы” – нашел приют на главной
музыкальной сцене родины композитора.
Для этого России потребовалась всего
лишь новая политическая революция в
конце ХХ века, “рубка” новых окон в
Европу после крушения “железного
занавеса”, постройка Новой сцены
Большого. А главное – потребовалась
просвещенная молодая оперная
режиссура в лице 32-летнего Дмитрия
Чернякова, одаренного и талантом
художника-постановщика. Именно это
сочетание оказалось решающим в
воссоздании феномена оперного театра
Стравинского, в котором музыка, слово,
пластика и ярчайший визуальный ряд
вступают в новые соотношения.
Итак, Большой театр получил стильный
аристократический спектакль
европейского уровня, исполняемый на
английском языке. Но его не назовешь
исключительно режиссерским. Ибо во
власти режиссера Дмитрия Чернякова и
дирижера Александра Титова оказалось
целое созвездие молодых оперных
голосов, собранных из разных театров и
городов России. Чтобы воспроизвести
специфический “русский слог” музыки
Стравинского, изысканно-прихотливой,
переменчивой, пестрящей бесчисленными
стилистическими аллюзиями – от Глюка и
предмоцартианской итальянской оперы
buffа до Чайковского и Оффенбаха, – нужны
были раскрепощенность и мастерство
молодых оперных сил. Достойно спеть
арию Энн Трулав (возлюбленной повесы
Тома) из третьей картины с
архивиртуозной кабалеттой и
кульминацией на верхнем “до” могут
лишь сопрано первого ряда. Таковыми и
явились блистательная примадонна “Геликон-оперы”
Елена Вознесенская и солистка Академии
молодых певцов Мариинского театра
Мария Людько. Даже второстепенный
персонаж – аукционщик Селлем –
потребовал сильных “характерных”
теноров, коими предстали солисты
Театра Станиславского Вячеслав
Войнаровский и Ованес Георгиян. Не
уступили им и молодые певцы Большого
театра: тенор Марат Галиахметов (в
многосложной партии Тома Рейкуэлла),
баритон Вадим Лынковский (в роли
дьявольской “тени” героя Ника Шэдоу),
контральто Александра Дурсенева с ее
мощной физической и артистической
фактурой, словно рожденной для роли
Бабы-Турчанки.
Скромному составу оркестра оперы “Похождения
повесы”, “скопированному”
Стравинским с барочного состава
оркестра “Cosi fan tutte” боготворимого
Моцарта, пусть с напряжением, но
удается создать канву динамики
действия и вокальных потоков, даже без
разрушительных “швов” на речитативах
secco под клавесин. Пусть этот
постбарочный стиль “оперы XVIII”
столетия, реинкарнированный
композиторским гением ХХ века, еще не
освоен в полной мере оркестром
Большого. Зато блеснули
индивидуальными голосами его солисты.
Взять хоть лирическое соло трубы
Вячеслава Прокопова, словно
воплощающее образ горьких скитаний Энн
по чужому Лондону в пятой картине…
Цикл гравюр Уильяма Хогарта,
вдохновивших Игоря Стравинского и его
либреттистов (Уистена Хью Одена и
Честера Колмана) своей театральностью
и нравственной идеей, дал в руки
современного режиссера бесценный
материал для создания своих “гравюр”
на оперной сцене. Здесь, конечно,
присутствует вся атрибутика
современного мира – с
фотокорреспондентами и видеоэффектами,
с белыми роялями и неоном современных
телешоу. Черняков решает визуальный
образ спектакля как некий театральный
улей, дьявольский лабиринт, где в хитро
встроенных в сценическое пространство
сотах-коробках протекает жизнь героя.
Стильная черно-белая гамма декора и
костюмов адекватна философским
ипостасям Добра и Зла – их поединок
вершится в этой драме-моралите с
фаустианской темой искушения и
расплаты. Исключения составляют лишь
две крайние картины спектакля:
сиреневый рай деревенского сада близ
дома семьи Трулав, где цветет любовь
Энн и Тома, и розовый рай “Бедлама”,
дома умалишенных, где кончает свои дни
Том-Адонис в объятиях своей Энн–Венеры.
Огромное белое покрывало, которое
строчит Энн на белой швейной машинке в
первой картине, неминуемо
оборачивается саваном белых одежд
обреченного Тома в финале. А
мифологические ассоциации лишь
усугубляют горечь потерянного рая. Том,
взывая к Орфею в своей прощальной арии-монологе,
достигает подлинной глубины скорби. И
потому финальный архибодрый
морализирующий квинтет героев (исполняемый
на не весьма внятном русском языке!)
воспринимается как анахронизм из
другой оперы. Но это скорее “вина”
авторов оперы, чем постановщиков.
А к чести постановщиков – три лучшие
картины, три кульминации спектакля. Это
сцена в борделе (вторая картина) с ее
гениальным свингующим хором-рефреном
(“Мы скитаемся в ночи”),
умопомрачительными костюмами и
гениальной музыкой каватины Тома (“Богиня,
о не забудь меня!”) в сопровождении
хора кокоток. Это феерическая сцена
аукциона, где главный корифей и
виртуозный исполнитель – хор, а
роскошная Баба Турчанка чудесным
образом преображается в диву из Мулен
Руж. Наконец, это потрясающая сцена на
кладбище, где делаются последние
ставки в карточной игре Тома и Ника.
Знаменитый “взбесившийся” клавесин
из оркестра Стравинского вдруг
переселяется на сцену вместе с
клавесинистом, а дьявол Ник наливает
восемь бокалов, чтобы справить тризну
по “хозяину” вместе со всей своей
свитой. Никакого ночного tet-a-tet!
Последними “свидетелями”
смертельного поединка повесы словно
пытаются стать манекены его двойников-мертвецов,
выстроившиеся шеренгой вдоль
авансцены. Но Том храбро толкает
первого, и он валится, увлекая за собой
– по принципу домино – всех остальных
с ужасающим грохотом. Предвестие
страшное. Да, в эту кучу манекенов-мертвецов
потом свалится и Ник, успев пропеть
сопернику свое зловещее “Будь впредь
безумен!”. Но Том и сам обречен
пробираться через горы “трупов”-манекенов,
чтобы прийти именно к своему безумию.
Его тут же ставят на колени и бреют
наголо. Но ему уже все равно. Счастье
его, как и всех раскаявшихся и
вернувшихся к святой любви грешников, в
вечной весне Елисейских полей… Идея
равенства всех перед роком и силами
Вечной Природы – апофеоз оперы
Стравинского.
[ предыдущая ] [ вверх ] [ следующая ]
|
