|
«Казаки», костюм из змеиной кожи,
чернобурка на шее... Дьявол Шэдоу
(Сергей Москальков, справа) своим
подопечным доволен
Фото Кирилла Калинникова.
Игорь Стравинский
Похождения повесы
Опера в 2-х действиях с эпилогом
Либретто У.Одена и Ч.Колмена
Материалы о спектакле |
|
Время МН, 22 февраля 2003 года
Наталья Зимянина
Отцвели уж давно гиацинты
Вторая попытка обжить Новую
сцену Большого театра оказалась
удачнее недавней "Снегурочки"
Зрители сочли постановку
оперы Стравинского "Похождения
повесы" по меньшей мере занятной.
Бог знает, что задело Стравинского в
цикле старинных гравюр Уильяма Хогарта,
увиденных им в Чикаго в 1947 году. Не так
много мы знаем о частной жизни великого
композитора, покинувшего Россию еще до
Первой мировой войны, чтобы понять, что
ему было до этой истории The Rake's progress ("Путь
распутника"; по-русски перевели как
"Похождения повесы").
Всученное молодому человеку неведомо
откуда взявшееся наследство, его
сделка с дьяволом, бездумная трата "халявных"
денег и кончина в сумасшедшем доме. И
весь сюжет в неоклассическом стиле, с
элементами формы XVIII века (а-ля Моцарт).
Возможно, Стравинский, что называется,
начал думать о душе (хоть и прожил до 1971
года), ибо после "Повесы"
последовали уже лишь сочинения на
церковные и библейские тексты.
Само четкое, даже демагогическое
моралите оперы позволило молодому
режиссеру Дмитрию Чернякову не
высиживать какую-то особенную
сверхидею. И дало возможность блеснуть
внешней стороной постановки. Тем более
что он выступил еще и художником-постановщиком
спектакля.
Вкус его — острый, экстравагантный,
шокирующий. Памятный еще по "Молодому
Давиду" Кобекина и особенно по
Мариинскому "Китежу", с которого,
как передают в качестве анекдота, в
сердцах ушел главный дирижер Большого
театра Александр Ведерников.
Первая картина "Повесы" — будто
даже с аллюзиями на его же "Китеж".
Идеальная картина сельской жизни вся
четко графична, вплоть до теней, с какой-то
тонкой мерой сильной условности. (В "Китеже"
это забубенная советская дача с
верандой, уличный умывальник на дереве
и т.д.) Какая-то бочка, водокачка,
длинная оранжерея, швейная машинка. И
все в сине-лиловых тонах и дымках. Все в
деревцах, цветущих гиацинтовым цветом.
Сельская любовь будущего повесы Тома и
милой, самой милой в спектакле Энн не
предвещает никакой беды. Далее сюжет уж
рассказан. И остается добавить только,
что грамотный тенор Виталий Панфилов в
заглавной партии до обидного
обыкновенный. Сатану такие разве
интересуют? Вина, видимо, режиссера, что
не подсказал артисту интересной краски,
не нашел ему рисунка.
Поскольку состав этой труппы был
набран по особому конкурсу, отметим,
что лучше всего работают артисты,
прошедшие школу "Геликон-оперы":
это Сергей Москальков (Ник Шэдоу, он же
дьявол) и звезда "Геликона" Елена
Вознесенская (Энн). Собственно,
Вознесенская, да еще новосибирское
меццо Татьяна Горбунова (Баба Турчанка)
и за голоса, и за артистизм отмечаются
публикой сразу и до конца, вплоть до
самых бурных последних аплодисментов.
Серьезна работа дирижера Александра
Титова. Как и Титов, из Санкт-Петербурга
выписан и художник по свету — корифей
Глеб Фильштинский.
Черняков пользуется своим любимым
черным бархатом, чтобы вычленить на
разных уровнях то одну, то другую, то
третью ярко освещенные сцены. Вот вся в
огнях вечеринка с шампанским у богача
Тома — это где-то наверху сцены справа.
Вот все в софитах ток-шоу в телестудии. (Один
софит взорвался — никто так и не понял:
это было задумано? Такое непонимание —
хороший признак.) Вот ссора с дурацкой
бородатой толстой женой Бабой
Турчанкой (попутал же бес Тома на ней
жениться!) — это где-то наверху сцены
слева.
Действие разворачивается на полной,
"нормальной" сцене лишь в финале. В
дурдоме снова — четкая графика,
включая механистичные движения
безумцев и, как нетрудно было
догадаться вначале, те же деревца, но
уже голые, облетевшие кусты-колючки.
Какие уж там гиацинты. Тут цветочки
только на байковых пижамах.
Спектакль неровный, с проблесками
гениальности, не всегда нашедшей свою
мишень. Так, зал восторженно аплодирует,
когда Том, видя пятьдесят своих
двойников в полный рост (из пластмассы
или папье-маше), одним толчком
заставляет с грохотом сыпаться эту
армию. В публике было столько
толкований этой эффектнейшей сцены,
что неудобно перечислять.
Но ведь уже понятно, что спектакль
интересный? С оперной сцены Большого
наконец пахнуло театром. Да и
физиономия, по которой так тоскует
Ведерников, пардон за тавтологию,
налицо.
[ предыдущая ] [ вверх ] [ следующая ]
|
