|
Андрей Уваров и Надежда Грачева
демонстрируют редкую слаженность.
Фото ИТАР-ТАСС
Александр Глазунов
Раймонда
Балет в 3-х действиях
Либретто Юрия Григоровича по мотивам
сценария Мариуса Петипа и Лидии
Пашковой
Пресса о
спектакле
|
|
Время МН, 13 мая 2003 года
Лейла Гучмазова
"Раймонда" и окрестности
После внезапной
кратковременной болезни Юрий
Григорович возобновил в Большом еще
один свой спектакль.
Несмотря на зазывные растяжки и
надпись в программке, назвать "Раймонду"
премьерой было бы большим
преувеличением: Григорович прочистил
мизансцены, часть сольных и массовые
танцы и обременил работой декораторов
с бутафорами, сменивших старые краски
задников и костюмов на новые,
брутальные, то есть вернул заношенный и
на несколько сезонов выпавший из
репертуара свой спектакль 1984 года "с
фрагментами хореографии Петипа и
Горского".
"Раймонда" неспроста начинается
с грохота оркестровых тарелок — это
такой парадный портрет золотого века
русского балета в духе Левицкого: без
особых глубин во взгляде очень даже
можно, но без орденов из вариаций и
почетной ленты балетного апофеоза —
никак. И то сказать — школу обустроили,
симфонизм заложили, великому Петипа
осталось только поблестеть орденами
для потомков. В нем важны атрибуты и
геральдика, метки на пуговицах мундира
— рассматривать скучно, но вычитать
можно много больше того, что хотел
увидеть заказчик, сказать автор и
добавить редактор.
По сюжету юной графине из Прованса ХII
века вместо суженого рыцаря Жана де
Бриена приснился страстный заморский
гость Абдерахман. Ко второму акту он
материализуется и, поворожив над
невестой, пробует ее похитить, но
получает отпор вовремя вернувшегося
жениха. Ни весь этот умышленный сюжет,
ни местами пряная до вязкости и
отвратительно исполненная оркестром
"восточная" партитура Александра
Глазунова не мешают рассматривать
бесконечные танцы снов и балов как
послания.
Похоже, Петипа завещал русскому
балету освобождение нравов от
восточной мистики, окончательно
закарикатурив бестолковую балетную
смесь афро-испано-сарацинов. Похоже,
отредактировавший его Григорович
добавил танцев женихам и трудов
солистам, заслав их в массовые танцы со
своей моралью — наследие хорошо тогда,
когда его можно достроить. Дальше
Большой балет берет власть в свои руки
и ноги.
Надо сказать, довольно вяло. Блеска в
традиционно "вкусных" танцах
вроде испанского, мазурки и
венгерского не было вовсе, исключая
только солистку Любовь Филлипову.
Легкости в картине сна не было тоже,
зато бодрый стук пуантов пробуждал
заснувших. Да и все четко
отрепетированные танцы кордебалета,
для которого вострый взгляд
Григоровича лучше плети, прозвучали
как-то понапрасну, не заставив зал
встрепенуться. Осталось только
лорнировать молоденьких барышень в
вариациях — тут терпеливый глаз
порадовала дебютантка Ольга
Стеблецова, которая недотянула до
конца, зато проветрила сцену от
тяжеленного апломба показывающих "большой
стиль" коллег.
А солисты не порадовали. При всех
партитурных колоритах Раймонда у
Надежды Грачевой получилась на зависть
русской и на редкость почвенной — с
крепким торсом, певучими руками и той
самой основательностью движения,
которой остерегался классик. И хотя она
уверенно взмывала на поддержки и в меру
пугалась абдерахмановых домогательств,
а коварную классическую вариацию с
газовым шарфом провела с ловкостью
фокусника; и хотя жених Уваров высоко
прыгал, а жених Перетокин низко
сгибался, весь подробный нарратив трех
актов с апофеозом смотрелся даже не
возобновленным, а давно заученным и до
нуди знакомым.
В общем, не стал спектакль вехой в
личной жизни "Раймонды", в
репертуаре Большого и в судьбе
русского балета, у которого никак не
иссякнут запасы в сундуках.
[ предыдущая ] [ вверх ] [ дальше ]
|
