Фото Ильи Питалева

Коммерсант, 22 мая 2003 года

"С русскими всегда удается найти общий язык"

Балерина Карла Фраччи привезла в Москву Римскую оперу

Сегодня в рамках открытого фестиваля искусств "Черешневый лес" на Новой сцене Большого театра начинаются трехдневные гастроли балета Римской оперы с уникальными спектаклями "Дягилевских сезонов". Римляне покажут москвичам широко известную "Шехеразаду" Михаила Фокина, малоизвестную "Весну священную" и совсем неизвестные "Игры", поставленные гениальным безумцем Вацлавом Нижинским 90 лет назад. Накануне гастролей ТАТЬЯНА КУЗНЕЦОВА встретилась с художественным руководителем балета Римской оперы КАРЛОЙ ФРАЧЧИ, самой знаменитой итальянской балериной прошлого столетия.

– Вы поступили в школу "Ла Скала" сразу после второй мировой войны. Неужели Италии тогда было до балета?
 – Это был не мой выбор. В то время я жила в маленькой деревушке недалеко от Кремоны вместе с мамой и о балете даже не слышала. Просто любила танцевать под музыку. Вальсы, танго – все, что в голову взбредет. А мой отец воевал в России. Он всегда рассказывал о русских, что это народ очень благородный. Итальянцы пешком возвращались домой, были вынуждены питаться падалью, а русские крестьяне давали им хлеб, жалели их, помогали чем могли. "Нету хлеба, нету молока" (говорит по-русски.–Ъ) – эти слова я помню с детства. А в балетную школу меня отправила мама, ей посоветовали друзья.

 – Вы учились у русской – Веры Волковой. Отличалась ли ее методика от итальянской?
– Нет. Итальянец Энрико Чекетти, который преподавал до революции в Санкт-Петербурге, оказал на русскую школу очень большое влияние. Но поначалу в балетном классе я чувствовала себя как в тюрьме: не понимала, зачем все это нужно. Потом в Милан на гастроли приехала Марго Фонтейн. Это было как маяк в ночи. Я поняла наконец, что хочу стать балериной. Тогда же я видела и великую Уланову. В 1946 году она приезжала во Флоренцию с Александром Лапаури и произвела на меня колоссальное впечатление. Когда молодой Джон Крэнко приехал к нам ставить "Ромео и Джульетту", я была еще корифейкой (следующая ступень балетной иерархии после кордебалета.–Ъ), а он выбрал меня на главную роль. Тогда в кинотеатре "Арлекино" как раз показывали русский фильм-балет с Джульеттой–Улановой. Мы с Джоном смотрели его три раза. По-моему, лучшей Джульетты просто не может быть.

– Вы танцевали по всему миру с самыми разными партнерами. Среди них были и русские звезды – Рудольф Нуреев, Михаил Барышников, Владимир Васильев. У всех непростые характеры. Трудно было с ними работать?
– Конечно, у нас разные культуры, но в процессе работы рождается что-то общее. Все происходит благодаря каким-то маленьким жестам, полунамекам. Главное – найти общий язык, и с русскими это всегда удается. Тогда уже не чувствуешь никаких различий – два партнера сливаются воедино.

– Балет Римской оперы под вашим руководством больше заботится о русском наследии, чем сами русские. По крайней мере, балетов Нижинского нет в репертуаре ни одного из наших театров. Чем объясняется такая страсть к "Русским сезонам"?
– Балеты Нижинского – это просто шедевры. Из них вырос весь ХХ век. А фундаментальные фигуры балетного театра – Стравинский, Шостакович, Прокофьев, Чайковский, Глазунов и, естественно, великие танцовщики – все русские.

Карлу Фраччи сравнивали с великими романтическими балеринами прошлого. Сегодня она сожалеет, что о технике в балете думают больше, чем о чувствах 

Газета, 22 мая 2003 года

Карла Фраччи: "Балерина должна стоять на своих ногах"

Сегодня на новой сцене Большого театра в рамках фестиваля "Черешневый лес" начинаются гастроли балетной труппы Римской оперы, впервые приезжающей в Россию. Руководит театром выдающаяся итальянская балерина Карла Фраччи. В свои 67 лет она еще танцует. С Карлой Фраччи встретилась корреспондент ГАЗЕТЫ Ольга Гердт.

- В России о вас ходят легенды, но приезжали вы редко. Кажется, это всего-навсего второй визит?
- Это правда. Надо бы приезжать чаще. Но, может быть, это только начало?

- Свой последний визит в Москву вы помните?
- Кажется, это был 1989 год. Гала-концерт в Большом театре. Время очень быстро идет. Но я еще не на пенсии. Работы еще больше, чем раньше. Теперь я в новой роли - руководителя и должна смотреть на других. Это большая ответственность.

- Руководить театром оказалось сложнее, чем танцевать?
- Я вижу, что мой опыт очень полезен для молодых. Иногда нужно быть и психологом. Мне приятно общаться с молодыми, когда они работают, находить общий язык, помогать, советовать - и не только в техническом отношении. Техника, она приходит с опытом, с уроками, но нужно еще что-то и в голове иметь.

- Кто вам помог поверить в себя?
- Антон Долин, который был тогда директором компании 'Лондон-фестивал-баллет', сказал мне: 'Ты будешь великой Жизелью, как Ольга Спесивцева'. А мне было восемнадцать лет. Тогда танцевали Алисия Маркова, Иветт Шовире - они были знаменитыми, зрелыми, были великими. Наутро после моей 'Жизели' газеты написали: 'Фраччи - лучшая'. Я не верю в то, что они написали, но я это помню до сих пор. Это было потрясающее выступление - Джон Кранко, Лин Сеймур, Кеннет Макмиллан побежали к рампе и кричали 'Браво!'.

- То есть предсказание Долина сбылось?
- (смеется) Ну, я была очень молодой. Мне посчастливилось познакомиться со многими знаменитыми людьми. Америке меня представил великий датский танцовщик Эрик Брун - сначала во время телевизионной передачи, а потом уже с American Ballet Theatre. Благодаря Бруну Америка меня приняла. Уже в конце шестидесятых, когда Брун решил уйти из балета, то сказал: 'Если я вернусь, то только с Карлой Фраччи'.

Я с Бруном больше десяти лет танцевала. Для меня это был самый яркий дуэт. Фраччи - Брун в то время звучало как Фонтейн - Нуриев. С Рудольфом я, конечно, тоже много работала...

- Трудно с ним было?
- Очень. Но он мог быть и очень благородным. Однажды он захотел станцевать балет 'Щелкунчик' - и он приехал за пять дней до представления, пригласил меня танцевать. У него была решимость это сделать. Но я не могла в то время, я как раз ждала ребенка, должен был родиться мой сын. Потом он снова сделал мне это предложение - и снова за пять дней! Хореографии 'Щелкунчика' он обучил меня с первого до последнего шага - на третий день мы были уже на сцене с оркестром, а на пятый день играли спектакль. И это был триумф. После спектакля Рудольф сказал мне: 'Вот видишь, что означает иметь храбрость?' Ему нравилось делать такие вещи, а на сцене - это была его черта - он любил соперничество. Это был большой урок. Но в любом случае балерина должна всегда стоять на своих ногах.

- У вас были и другие великие русские партнеры - Барышников, Годунов, Васильев. Было ли какое-то качество, которое их объединяло? Что-то специфично русское?
- Нет. Все абсолютно разные. У каждого было что-то свое, личное. Но это мне и нравилось. У партнера должен быть характер, он должен вовлекать тебя в процесс - ты не можешь быть одна на сцене. Иначе не будет взаимодействия: надо дать что-то и что-то получить. Например, Владимир Васильев - у него была не только потрясающая техника, но он был еще и великим актером.

- Кроме балетных, вы сделали и много драматических ролей: сыграли, например, Нину Заречную в 'Чайке'. Драматическим театром вас заразил ваш муж, режиссер Беппе Менегетти?
- Да. Да. Это он. Он очень помог мне. Он такой театральный персонаж, у него всегда такие грандиозные идеи! Театр помогает открыть мне новые горизонты. Поэтому я чувствую себя все время в пути, все время в поиске. Но ведь и в балете мои героини были очень драматическими.

- А как вы попали в оперу к Дзеффирелли?
- Мы большие друзья. Но там крохотная роль. Я пошла на это, потому что это было важно для молодых, занятых в постановке. Я, можно сказать, сделала Франко одолжение, согласившись на 'Аиду'. Он меня уговорил. Я сказала: 'Хорошо, один раз выйду'. А потом получилось, что не один раз. Но я считаю, что нельзя находиться в рамках каких-то схем, танцовщикам полезно выходить за рамки. Поэтому я и на телевидении выступала, и в фильмах снималась, и огромное количество драматических ролей переиграла. Столько всего было, что я уже многое забыла. Но энтузиазм во мне не иссяк.

- Не могу не спросить о балете, режиссером которого был ваш супруг и который вы показываете в Большом театре, - 'Три танца смерти Айседоры Дункан'.
- Айседора много внесла в свободный танец, в том числе и в России, где она имела возможность работать при Ленине. Частей в этом спектакле шесть, но я покажу только три - на музыку Бетховена, Грига и Шуберта. Для меня в этом балете есть связь и с Элеонорой Дузе, которая, как и Айседора, потеряла своих детей. Часть на музыку Грига - как раз об этой боли. В спектакле есть еще речитатив, где рассказывается история Айседоры. Мы хотели сделать посвящение женщине, которая внесла большой вклад и в русскую культуру