|
Фото Михаила Гутермана
Единственная брачная ночь Джульетты и
Ромео (Мария Александрова и Денис Савин)
— генеральная репетиция их смерти
Сергей Прокофьев
Ромео и Джульетта
Балет в 2-х действиях
пресса о спектакле |
|
Коммерсант, 15 декабря 2003 года
Большой скачок
Новая версия "Ромео и
Джульетты"
На Новой сцене Большого театра
прошла премьера балета "Ромео и
Джульетта" в постановке английского
режиссера Деклана Доннеллана и
молдавского хореографа Раду Поклитару.
ТАТЬЯНА КУЗНЕЦОВА сочла спектакль
эпохальным для академического театра:
в нем не оказалось и намека на "балет".
Союз (многие полагали, что мезальянс)
драматического режиссера с мировым
именем и 32-летнего хореографа,
известного лишь ярым балетоманам,
оказался феноменально органичным.
Разбираться, кому что принадлежит в
детально просчитанном сценическом
вихре,– никчемная трата времени.
Постоянный соавтор Деклана Доннеллана,
сценограф и художник Николас Ормерод
применил свой фирменный минимализм.
Никакой бутафории, пара съезжающихся
стен-станков и плоскости локальных
цветов, разрезающие задник то по
вертикали, то по горизонтали. Этого
оказалось более чем достаточно и для
убийственной агрессии уличных драк, и
для серого церковного покоя, и для
могильной беспросветности
единственной брачной ночи. Ни Верона,
ни эпоха Возрождения в спектакле не
предусмотрены; герои одеты по
сегодняшней моде, а случившееся с ними
могло произойти где и когда угодно.
Из сюжета шекспировской трагедии с
той же минималистской категоричностью
выброшена вражда кланов. Монтекки
отсутствуют напрочь: главный, почти
метафизический враг здесь – толпа.
Агрессивная, равнодушная,
легкомысленная, но беспощадная ко всем,
кто живет не по ее правилам. Изъяты
побочные персонажи – Кормилица,
Бенволио, излюбленные балетом
всевозможные служанки, подружки и
друзья. Оставшимся подарены вкусно
разработанные и предельно внятные
функции. Лоренцо, духовный лидер, слеп,
как крот. Меркуцио – гомосексуалист-эпикуреец,
любовно пестует юношу Ромео. Старец
Капулетти – беспомощный обломок
ушедшего величия. Молодая мать
Джульетты, одержимая отчаянной
страстью к племяннику мужа,
олицетворяет эротику. Тибальд –
воплощение мачизма: не пропускает ни
одной юбки, в том числе и Меркуцио,
проникшего в дом Капулетти переодетым
в женское платье (Тибальд зарежет этого
обаятельного циника как раз за тот
поцелуй взасос, который влепил ему
публично на балу). Ромео и Джульетта –
дети, которые еще не успели вписаться в
роли, предназначенные им жизнью и
окружением. И уже не успеют.
Но это только схема, предложенная
режиссером. Спектакль же – явление
радикальное. Он ставит балетных
рецензентов в тупик, про него
невозможно писать как про балет.
Балерины здесь не танцуют на пуантах,
да и вообще нет ни одного па, которое
можно было бы обозвать надежным
французским термином. Нет завершенных
и узаконенных веками форм танца – соло,
дуэтов, ансамблей. И рассуждать о
красоте линий, техничности исполнения,
высоте прыжка или виртуозности
вращений нет оснований: в таком
спектакле все это не имеет значения. А
главное, танец (в том виде, в каком его
привыкли воспринимать в России) просто
исчез – растворился в потоке
безостановочного и насыщенного
действия. В точных и единственно
достоверных движениях, которые
выражают состояние каждого персонажа в
каждую секунду спектакля. В очень
конкретных мизансценах, которые
рождают самые пронзительные метафоры.
Раду Поклитару виртуозно владеет
кордебалетом, почти не уходящим со
сцены: три десятка человек он может
сделать невидимыми (так в сцене бала
внимание зрителей мгновенно
переключается с подчеркнутой пошлости
массового танца на страсти, сплетающие
главных героев); может нарисовать
пейзаж (как в финале, где изрезанные
линии застывших танцовщиков
обозначают дорогу в склеп), может
превратить в тьму сознания (сжимающееся
черное каре в сцене, когда Джульетта
выпивает снотворное) или в
непреодолимый барьер балкона (в
знаменитой 15-минутной сцене
разъединенные кордебалетом герои
объясняются в любви без единого
прикосновения).
Но самое поразительное в новом
спектакле – актерский ансамбль.
Импульсивный и поразительно точный в
реакциях 19-летний Денис Савин (Ромео),
отважно отказавшаяся от балеринских
норм Мария Александрова (Джульетта),
превратившийся из записного комика в
роскошного яростного самца Денис
Медведев (Тибальд) или Юрий Клевцов (Меркуцио),
столько раз виданный в партиях
социальных героев, но впервые
сыгравший такого отвязного и
ироничного маргинала. Все (от главных
героев до безымянных артистов в
последней линии кордебалета) танцуют
не просто превосходно, они проживают
сценическую жизнь с такой убедительной
интенсивностью, которую сцена Большого
не помнит, возможно, со времен премьеры
григоровичского "Спартака".
Вчерашние выпускники, опытные
сорокалетние премьеры и даже
пенсионеры, нынешние репетиторы театра
играют в одной команде, дополняя и
поддерживая друг друга, как было в
легендарные времена первой постановки
"Ромео" и как должно быть в живом
балетном театре. Больше всего повезло
молодым. Новое поколение Большого
получило спектакль, который дает им
высказываться на собственном и весьма
актуальном языке. В ожидании этого дня
увяли по крайней мере три поколения
замечательных московских артистов.
Принципиально, что балет Большого
показал себя еще накануне прихода
нового худрука Алексея Ратманского, с
которым связывали надежды на
обновление. Теперь понятно, что его
приход – большая удача, но не он один
будет обеспечивать реформы. Путь,
который нащупывал театр, ставя "Дочь
фараона", "Пиковую даму" и "Светлый
ручей", оказался верным: ставка
Большого не на переносы на свою сцену
чужих шедевров, а на производство
оригинального продукта, оправдала себя:
смотреть премьеру "Ромео и Джульетты"
съехались импресарио главных балетных
стран. Они-то знают, где чем можно
поживиться.
[ предыдущая ] [ вверх ] [ следующая ]
|
