|
В новой
постановке 'Ромео и Джульетты' глазу
консерватора остановиться не на чем.
Сцена из спектакля.
Фото Игоря Захаркина
Сергей Прокофьев
Ромео и Джульетта
Балет в 2-х действиях
пресса о спектакле |
|
НГ, 15 декабря 2003 года
Майя Крылова
Грехи поэта выправит игра
Балет "Ромео и Джульетта"
на Новой сцене Большого театра
Те, кто знает о слухах, взбудораживших
балетную Москву (дескать, Меркуцио в
новаторской постановке будет "голубым"),
на премьере, возможно, удивились: с чего
это журналисты вообще городили огород?
При большом желании в новом балете
можно усмотреть слабые намеки на
повышенное внимание Меркуцио к Ромео
или на особую привязанность живущей со
старым мужем молодой леди Капулетти к
племяннику Тибальду. Но только
параноик станет настаивать, что именно
эти детали особо интересовали авторов
спектакля. Они думали совсем о другом:
сильная страсть - это как сумасшествие,
а мир всегда враждебен чрезмерности.
Сага о двух существах, которым
фатально не суждено быть вместе,
хореографически поставлена необычайно
плотно, но глазу консервативного
зрителя остановиться не на чем: ни тебе
пируэтов, ни арабесков, ни тридцати
двух фуэте. Да что там тридцати двух - ни
одного нет! Некоторые балетоманы,
оскорбленные в лучших чувствах, тихо
возмущались в темноте ("Безобразие!"),
получая в ответ громкий шепот
сторонников ("Вы ничего не понимаете!"),
так что моментами казалось, что публика,
как в Вероне, разделилась на два
враждующих клана. Впрочем, те, с кем
удалось побеседовать обозревателю "НГ",
балет одобрили. И это не только
продвинутые балетные люди, как Андрис
Лиепа ("Я танцевал в трех
известнейших версиях "Ромео и
Джульетты". Но если бы мне предложили
участвовать в новом спектакле ГАБТа, я
бы с удовольствием согласился"). Судя
по выражению лиц начальника ТВЦ Олега
Попцова или экс-министра финансов
Михаила Задорнова, они тоже не зря
потратили вечер. Впрочем, угадывать по
лицу - занятие неблагодарное. А вот
мнение Александра Волошина известно
точно. Александр Стальевич дал "зрительское"
интервью "НГ", скромно оговорив,
что он "не специалист": "Я видел
прежнюю, классическую постановку,
которая шла в Большом, но этот балет мне
понравился больше - зрелищно, очень
современно, новаторская хореография".
Режиссер Деклан Доннеллан открыл
дверь в балет "Ромео и Джульетта"
тем же аскетически-условным ключом, в
каком он ставит Шекспира в своем
лондонском театре "Чик бай джаул".
Его соавтор, хореограф Раду Поклитару,
вольготно гуляет, где хочет, по
обширному полю танца, сочиняя, по его
собственным словам, не модерн-данс, не
классику и не джаз-танец: "Я просто
беру все, что нужно, и не использую все,
что не нужно". Соратники соорудили
балет, в котором главное - современное
прочтение классического литературного
произведения, для чего упор сделан на
компактность действия (вдвое урезана
партитура Прокофьева), сняты пуанты с
балерин, герои одеты в современные
костюмы. Художник Николас Ормерод на
пустой сцене позволил себе лишь черное
с серым и темно-красным в раскраске
прямоугольных щитов декораций, одел
героев в черные и белые одежды и
вставил цветовые вскрики вроде
красного платья у Розалины (Лола
Кочеткова) или зеленого у леди
Капулетти (Илзе Лиепа).
Совместная работа драматического
режиссера с хореографом - привет от
новой постановки старому популярному
спектаклю Лавровского-Радлова. Но схож
не только постановочный принцип.
Революционный для ГАБТа опус Донеллана-Поклитару
построен по законам пластической драмы,
что тоже сближает его с "драмбалетной"
постановкой Лавровского. Только
пантомима здесь не буквальная и
повествующая, а взрывчато-эмоциональная.
Начало спектакля дословно совпадает
с пьесой, первая реплика "от автора",
в которой - "входит хор". Хор
наконец-то раскрепостившегося и
увлеченного работой кордебалета в
идущих еще с античности традициях
вторит, оппонирует, комментирует и
вмешивается в действие. Кинжал, которым
Ромео закалывает себя, он получает из
недр хора. Из него же кристаллизуются
враждующие семейства Монтекки и
Капулетти, выныривают в сценическое
пространство главные герои. Становясь
глухой движущейся стеной, хор
разделяет влюбленных в мастерски
поставленной сцене у балкона. Толпа
преобразуется в напористых папарацци,
жадно наблюдающих за смертельным
поединком, или в сатирически
прописанных участников бала в доме
Капулетти (вот где сказалась
фрондерская закваска бывшего адвоката
Донеллана, выпускника Кембриджа, где
издавна сильны антибуржуазные
настроения). И в глубь той же массы, как
в бездонный омут вечности, мертвые
герои погружаются в финале.
Этот спектакль - череда актерских
успехов. Ромео, благородный подросток,
трогательно похожий на породистого
щенка (очень талантливый Денис Савин
всего второй год работает в театре),
угловатая гордая Джульетта, рожденная
семейной революционеркой (Мария
Александрова); брезгливо-холеный
киллер Тибальд (Денис Медведев);
изможденный ответственностью патер
Лоренцо (Андрей Меланьин); седой
подкаблучник Капулетти (ветеран
балетной сцены Валерий Лагунов). Отдача
исполнителей коллективной кариатидой
поддержала проект, о котором не скажешь
иначе, чем Алексей Ратманский: "Большая
удача. Я говорю это не как будущий
худрук балета Большого театра, а как
зритель".
[ предыдущая ] [ вверх ] [ следующая ]
|
