|
|
Русский курьер, 3 декабря 2003 года
Светлана Наборщикова
Нет повести бездоннее на свете
Говорят, в его "Ромео и
Джульетте" Ромео будет влюблен в
Меркуцио...
13 декабря на новой сцене Большого
театра ожидается премьера балета "Ромео
и Джульетта" на музыку Сергея
Прокофьева. Спектакль необычен уже тем,
что у него два автора: режиссер и
хореограф. Хотя в данном случае новое -это
еще не забытое старое. Смычка драмы и
хореографии имела место в 1940 году,
когда первого в России "Ромео" в
Ленинградском театре оперы и балета им.
Кирова ставили режиссер Сергей Радлов
и балетмейстер Леонид Лавровский. В том
спектакле свою лучшую роль исполнила
Галина Уланова. Перенесенный в Большой
театр и вывезенный в 1956 году в Европу,
он на долгие годы стал символом мощного
драматического стиля Большого балета.
Ожидает ли новый вариант блистательная
судьба предшественника, пока сказать
сложно. Но то, что продукт будет по
меньшей мере качественным, сомнений не
вызывает. За режиссерскую часть
отвечает знаменитый английский
режиссер и большой специалист по
Шекспиру Деклан Доннелан, аза
танцевальную - прочно вошедший в обойму
лучших российских хореографов 32-летний
Раду ПОКЛИТАРУ.
Всероссийскую известность Поклитару
получил в июне 2001 года, когда победил на
Московском международном конкурсе
артистов балета и хореографов. Арт-директор
балетной труппы Молдавской оперы, в
прошлом выпускник Пермского
хореографического училища и солист
Национального театра оперы и балета
Белоруссии, выглядел законченным
мастером. После Москвы спрос на
Поклитару резко возрос. Он стал
свободным художником, от миниатюр
перешел к одноактным композициям и за
короткий срок заработал репутацию
хореографа умного, независимого и ни на
кого не похожего. "Ромео и Джульетта"
-его первый полнометражный спектакль.
С молдавской надеждой русского
балета мы встретились в столовой
Большого театра. Видя, как артистично
хореограф уплетает нехитрую
столовскую стряпню, я заговорила о
высокочтимых в Молдавии вещах: кухне и
напитках. Поклитару уточнил, что после
хорошего вина должно оставаться
длительное послевкусие, а крепкий
напиток должен пахнуть, как текила,
самогонка или китайская водка:
- Знаете, такой очень-очень острый,
сивушный запах. Китайскую водку редко
кто может пить из европейцев, а мне
нравится.
- А какие еще гастрономические
привычки вы приобрели в дальних
странах?
- Нельзя назвать привычкой любовь к
китайской водке. Это скорее из области
воспоминаний. Просто, когда я приезжаю
в Китай в очередной раз, я это уже люблю.
Так же, как во Франции люблю сыр, а в
Британии - чаи. Как-то привез из
Британии контрабандную партию чая в
полчемодана, упаковок двадцать,
кажется.
- Вы, наверное, гурман.
- Я люблю яичницу. Нормальный гурман
не может любить яичницу.
- Баланчин считался гурманом, но, как
и вы, любил яичницу. Кстати, как вы
относитесь к Баланчину?
- У меня было огромное потрясение в
детстве, когда я увидел "Серенаду"
в Пермском театре оперы и балета. Но
потом, когда познакомился с другими его
вещами, не мог избавиться от мысли, что
через пять минут после просмотра
остываю, забываю, о чем смотрел.
Возможно, здесь проблема в том, что
Баланчин - это бессюжетный балет. Не
безыдейный, конечно, но бессюжетный.
При всей красоте рисунка он не может
тронуть сильно.
- То есть балет для вас прежде всего
история?
- Не только. Это должно быть нечто, что
апеллирует к моим эмоциям, трогает
чисто по-человечески, а не только
поражает совершенством и
отточенностью линий. "Серенада"
меня тронула. Наверное, в ней есть
история. И безумно трогательный,
трагичный финал. Эта элегия в конце,
этот унос тела... Очень проникающе.
- Судя по слухам, которые бурлят
вокруг вашего "Ромео", он-то как
раз вызовет бурю эмоций. Поговаривают,
что Ромео у вас любит вовсе не
Джульетту, а Меркуцио.
- Я очень благодарен людям, которые
так говорят, потому что это подогревает
интерес к тому, что мы делаем. Правда,
боюсь, что мы с Доннеланом не окажемся
настолько оригинальны, и тем, кто
собирается на шоу геев и лесбиянок,
стоит сдать билеты. Другое дело, что
идеи, заложенные нами в этот спектакль,
будут для многих людей, привыкших к
балетной трактовке "Ромео и
Джульетты", неожиданностью. Но я не
хотел бы о них говорить, потому что
здесь есть две опасности. Первая: это
уже не будет неожиданностью. А вторая
заключается в том, что, возможно, нам не
удастся донести эти идеи до публики. И
все тогда скажут: а где же то, о чем
говорил Поклитару?
- И все-таки влюблен Ромео в Меркуцио
или нет?
- Ромео влюблен в спектакле много раз,
потому что любовь бывает разной. Но
главная его любовь - это, конечно,
Джульетта. Я за то, чтобы зрители
проецировали себя на сюжет. И те, кто
захочет, смогут прочитать любовь кого
угодно к кому угодно. Им и карты в руки.
- Как вы сочиняете?
- Придумываю идею и облепляю ее
движениями. А сам процесс... Я не
принадлежу к хореографам, которые
выходят к танцовщикам с листом бумаги,
где все расписано. Мне нужно
почувствовать атмосферу репетиции,
увидеть глаза артистов, услышать
музыку, и только тогда я начинаю
работать. Правда, иногда я пытаюсь что-то
заготовить заранее. Но когда, прихожу в
зал, как правило, это не использую.
- Можно ли научить ставить балеты?
- Как говорил мой педагог, Валентин
Николаевич Елизарьев, а ему - его
педагог, Игорь Дмитриевич Вельский: "Ребята,
я вас ничему научить не могу, вы можете
только научиться". Можно
посоветовать, сказать, нравится или нет.
А все остальное - дар Божий.
- Как рано вы обнаружили в себе этот
дар?
- Не могу сказать, что с детства мечтал
стать балетмейстером. История про
мальчика, который в четыре года ставил
пластинку и сочинял балет, не про меня.
Когда в Белорусской академии музыки
открылось балетное отделение, я пошел
туда и целый год проучился, ничем не
выделяясь. Сначала мы варились все
вместе - педагоги, балетмейстеры,
критики. Мы все ставили, писали
критические этюды, учились преподавать
классический танец, и только после
первого года нас профилировали. В конце
первого курса у меня случился
маленький прорыв. Я поставил адажио.
Сейчас я нахожу его ужасным, но по тем
временам оно было неплохим. И Елизарьев
решил, что я буду учиться
балетмейстерству. А когда у тебя
получается то, что нравится не только
тебе, но и еще кому-то, это
необыкновенный стимул, особенно
вначале. Я втянулся и на каком-то
определенном этапе понял, что сочинять
балеты - это мое.
- Вас не мучили комплексы по поводу
несостоявшейся карьеры премьера?
- Я никогда особенно не комплексовал
по поводу своей исполнительской
карьеры, потому что реально оценивал
свои физические данные. Тратить на
восхождение к танцевальным вершинам
всю жизнь не имело смысла. Я рад, что
вовремя это понял. И вдвойне рад, что у
меня получается то, чем я занимаюсь
сейчас.
- Как вы думаете, почему выдающиеся
танцовщики не становятся такими же
хореографами?
- Иногда становятся. Вацлав Нижинский,
например. Он вспыхнул так ярко, что дай
Бог каждому балетмейстеру сделать
балеты на уровне "Весны священной"
и "Послеполуденного отдыха фавна".
Абсолютно гениально. Я видел
восстановленную "Весну". Для меня
это было интересно, так как я сам ставил
на эту музыку. Не знаю, насколько
реконструкция соответствует оригиналу,
но смотрится потрясающе современно.
Намного современнее балетов, которые
были созданы после.
- Свою "Весну" на сюжет романа
Оруэлла "1984" вы намеренно решили
сделать полностью отличной от этой
версии?
- Это неправильно делать что-то от
противного. Потому что ты попадаешь в
зависимость, намного большую. Я просто
делаю свое, а потом уже выясняется,
какое сочинение получилось -
самостоятельное или несамостоятельное.
- Неужели прославленная версия "Ромео
и Джульетты" Лавровского над вами не
тяготеет?
- Я об этом не думаю, но все равно на
уровне подсознания это в тебе живет.
Здесь не только балеты влияют. Картины,
музеи, музыка, мамина сказка, да все что
угодно. Ты делаешь то, чем дышишь сейчас.
Но не специально: не так, как у
Лавровского. Это значит, не сделать
балет Доннелана -Поклитару, а сделать
антиЛавровского.
- Давайте вернемся к вопросу о
премьерах, не ставших хореографами.
Нижинский - исключение. А остальные?
- Танцовщики-солисты, особенно
классические, находятся в плену
многочисленных пластических штампов. И
когда начинают ставить сами, вместо их
собственного "я" начинают в виде
текста выделяться годами накопленные
клише. Наверное, в этом дело.
- Но вы тоже шесть лет провели в
училище, десять лет танцевали...
- Я, слава Богу, не танцевал принцев.
Единственный аристократический
персонаж в моей биографии - Принц Лимон
в "Чиполлино". Я танцевал всякую
нечисть, острохарактерные партии, и
рисунок этих ролей был совершенно
разный, мне некогда было напитываться
штампами. Все по-настоящему большие
балетмейстеры либо не работали долго
как классические солисты, либо были
характерными танцовщиками. В частности,
Юрий Григорович никогда не был принцем,
и примеры можно множить.
- Григорович-хореограф мыслит
классическим танцем. И даже
характерный дивертисмент в "Лебедином
озере" поставил на пальцах. А ваша
Джульетта впервые в истории Большого
театра станцует на полной стопе. Почему,
имея классическое балетное
образование, вы не пользуйтесь
пуантовой техникой?
- Пуанты - один из способов, которым
классический танец показывает
идеального человека. А мне бы не
хотелось рассказывать сказки про
прекрасных царевен и беспорочных
рыцарей. Я хочу говорить о понятных,
реальных людях. Реальные люди на
пуантах - это не очень правильно. И еще.
Может быть, я не прав, но для меня все
средства выразительности, которые
можно извлечь из пуантов, уже извлечены.
Пуанты несколько блокируют свободу
движений, современная свободная
пластика будет выглядеть скованной, а я
не считаю нужным ограничивать палитру.
- Как вы искали исполнителей для "Ромео"?
- Ходил по классам, смотрел уроки.
После этого составил список из энного
количества танцовщиков, и мы с Декланом
в течение короткого времени их
просмотрели. Это смешно звучит: "кастинг
в Большом театре", но на самом деле
далеко не все солисты в состоянии
осилить этот спектакль. Я смотрел,
смогут ли они справиться с
хореографией. Деклан ставил им
актерские задачи, которые они должны
были решить при помощи заданной мной
пластики. Потом мы делали вывод, может
человек работать в этом проекте или нет.
- Вам не жаль, что вы не единоличный
создатель спектакля?
- Нисколько. Мне очень интересно
попробовать себя в авторском тандеме.
Мы оба относимся к этому как к
возможности поэкспериментировать.
Кроме того, две головы намного лучше.
- А если чья-то голова перевесит?
- Проект был предложен Деклану, то
есть руководителем является он. Но как
только у нас возникнет вопрос: "а кто
из нас главный? ", сразу умрет
творчество. Мы стараемся не задаваться
таким вопросом. Просто работать, делать
спектакль. В абсолютном соавторстве.
- Что будет после "Ромео"?
- Есть проекты, связанные с
Прибалтикой, Пермью, Москвой. Но ничего
более подробного не скажу, пока не
начну ставить. Потому что из десяти
задумок приходит к завершению только
одна. |
