|
Фото Владимира Новикова
Сцена гибели Меркуцио
Во время драки Тибальда (Денис
Медведев) и Меркуцио (Юрий Клевцов)
подзуживает агрессивная толпа юнцов (выпускники
училища Большого театра)
Сергей Прокофьев
Ромео и Джульетта
Балет в 2-х действиях
пресса о спектакле |
|
Итоги, 16 декабря 2003 года
Лейла Гучмазова
За Вильяма нашего, Шекспира...
Премьера "Ромео и Джульетты"
в Большом театре стала событием сезона
Бывает такая "обязательная
программа", которую выполнять - одно
удовольствие. Премьера "Ромео и
Джульетты" в Большом театре - событие
статусное, освещать полагается
подробно, а ощущение службы притуплено
подзабытым удовольствием от процесса.
Потому что случилась в Большом не
просто премьера, а нечто из ряда вон
выходящее - мощный советский миф стал
кандидатом в папку "хранить вечно".
Знаменитый английский режиссер
Деклан Доннеллан и широко известный в
узких кругах хореограф Раду Поклитару
поставили в Большом новую версию
балета "Ромео и Джульетта".
Представлять Доннеллана труд излишний,
к тому же ведомый всему миру
театральный интерпретатор Шекспира в
минувшем сезоне уже поставил в русском
театре "Двенадцатую ночь" и твердо
знал, что балет не должен смотреться
урезанной пьесой классика. Имя
Поклитару нуждается в пояснениях. У
него, что называется, элитная балетная
родословная: мама училась у пережившей
сталинские лагеря императорской
балерины Екатерины Гейденрейх, а папа -
у известного педагога Александра
Пушкина, того самого, что выучил на свою
голову Нуреева и Барышникова. Проверка
родословной в балетном заповеднике
традиций обязательна, главный театр
тут не исключение. Чужаку или
простолюдину с дипломом Минской
консерватории, десятком приличных
танцевальных миниатюр и без единого
многоактного спектакля вряд ли
доверили бы спустить Большой балет с
неба на землю. То есть с пуантов на
полную стопу. Поклитару дали шанс от
безысходности, потому что по сравнению
с храбро расширяющей свой репертуар
оперой наш главный балет выглядит
более чем скромно, одна внятная
премьера за сезон уже делает его
удачным. Киснут гастроли: авторитетные
импресарио не могут годами прокатывать
надоевшее до колик "Лебединое озеро"
и заскорузлого "Спартака". А когда
киснут гастроли, ветшает марка и хиреет
бюджет. Плюс соображения совсем уж
прикладные: смутно чувствуя охраняемый
заповедник с жестко прописанными
правилами, люди извне, как Някрошюс,
Додин, Черняков, Мирзоев, скорее
интересуются работой с оперой, а в
балетный монастырь со своим уставом не
суются. Себе дороже.
Остается только помянуть важный для
этой истории Его величество случай:
Большой предложил Доннеллану
поставить оперу (конечно, оперу, кто бы
сомневался), Доннеллан сослался на
усталость, на отсутствие интереса (оперу
он только что ставил) и помечтал вслух
скорее из вежливости, чем из реального
желания осуществить: "Вот если бы
балетЙ" Дирекция Большого спешно
посовещалась с "узкими кругами" и
перезвонила Доннеллану. Приезжайте,
мол, мы вам и хореографа найдем. С
хорошей родословной.
Теперь герои дня сами поверили в версию,
по которой они вместе со сценографом
Николасом Ормеродом угостились на
троих и не глядя решили работать вместе
над "Ромео и Джульеттой" (некогда в
версии Кеннета Макмиллана в
Королевском балете "Ковент-Гарден",
покорившей шестнадцатилетнего
Доннеллана). На самом деле мэтр и юное
дарование сначала сделали на пробу
сцену на балконе. Доннеллан обаял
хореографа отсутствием бронзы в
общении и умением рождать концепты:
балкон, как оказалось, - символ не
романтической любви, но людской
разъединенности, и у каждого из нас он
свой. А Поклитару обаял режиссера
умением внятно и нешаблонно изобразить
все нужное телом. "За свою жизнь я
слышал так много слов, -
прокомментировал позже мэтр, - что
сразу понял, какое это счастье, когда
артисты не говорят". Кто в этом дуэте,
прирастающем сценографом, играл первую
скрипку, зрителю предоставили решать в
каждой конкретной мизансцене.
Спектакль получился бугристым. Самое
легкое и поверхностное из сравнений
его танцевальной лексики - "Вестсайдская
история" российского происхождения,
в которой танцы имеют право расти из
любого сора. Что действительно
приводит его в нужный формат с шиком
изыска, так это сценография Ормерода,
этакий экспрессивный аскетизм - с
глухими раздвижными стенами улиц
Вероны и перечеркивающими черноту
сцены красными полосами на планшете и
заднике. Для влюбленных Ормерод
поставил обыкновенную двуспальную
кровать без драпировок и бомбошек
старого балета, но и без хромированных
обобщений нового, благодаря чему к
развязке Джульетта лежит на смертном
одре, а не на операционной каталке.
Новое либретто основные сюжетные линии
оставило в покое, но слов в нем стало
меньше. Из грандиозной партитуры
Прокофьева изъяты увертюра, слишком
известный гавот и тема "Джульетта-девочка";
причем танец и музыка спрессованы по-разному,
у них разная густота и, как следствие,
разные акценты, но именно эта разность
забирает внимание и парадоксально
держит спектакль. Все Монтекки и
Капулетти облачены в черные
партикулярные костюмы, у мужчин -
галстуки, у дам - шляпки с вуалями.
Антитезу "благородные господа -
веронская улица" авторы заменили
войной поколений, во время драки
главных героев подзуживает уличная
банда ровесников, очень юная, поскольку
танцуют ее выпускники училища
последних трех лет, и очень агрессивная
- тоже в силу возраста. Шаркая и
извиваясь, толпа поддерживает Меркуцио,
освистывает Тибальда, бросает Ромео
один на один с его местью. Это одна из
самых резких мизансцен спектакля,
поставленная человеком эпохи медийной
жестокости: Ромео втыкает в противника
нож на каждую сильную долю музыки
несколько тактов подряд. То есть
издевается над трупом в состоянии
аффекта. Патер Лоренцо превратился в
местного демиурга, он - родственник
Волшебника Олега Янковского из
захаровского "Обыкновенного чуда",
творец и слегка шарлатан, не могущий
предугадать конец затеянных им самим
историй. Из-под его руки Ромео и
Джульетта выглядывают друг друга, и
трудно удивиться, когда "из воздуха"
Лоренцо достает для Джульетты склянку
с зельем. В заглавной паре симпатии
авторов распределяются тоже не поровну,
Джульетте достается больше действий,
чувств и слов, то есть больше движений:
тут как раз авторы верны традиции,
дарящей мудрой девочке в невозможном
мире больше сил. В сцене любви она
трогательно косолапит и прижимается
лицом к голени любимого; отданная
Парису, зло кусается. Авторам хватило
ума и вкуса не привлекать клубничкой -
все предпремьерные слухи об
откровенном ню и гомоэротизме
оказались пустыми: у задиры Меркуцио
тема мужской любви возникла лишь
легким издевательским контрапунктом.
Джульетта же в некороткой постельной
сцене с рискованными поддержками
смотрелась так целомудренно, что любые
пуристы могли петь осанну. Поклитару
напомнил доступный прием: чтобы
зритель ощутил насилие, партнеру-Парису
достаточно танцевать в строгом черном
костюме, а жертве-Джульетте - в ночном
платьице, этого вполне хватает.
Вообще в его танцевальном тексте есть
удачи, замешенные на хорошем знании
технологии жанра: пробудившаяся от
мертвого сна Джульетта сбрасывает с
себя Ромео автоматическим сокращением
мышц. Есть придумки, понятные с "общечеловеческой"
точки зрения: например, пасторальный
танец подруг с ласковым перебором
струнных, во время которого они должны
бы готовить Джульетте подвенечное
платье, превращается в чинное
похоронное шествие. Ирония убийственна,
читается знание любимых людских игр:
так, перед похоронами близких дамы,
бывает, тщательно "наводят красоту".
Не исключено, что карикатурные па даны
им из-за страха молодого, но успевшего
перешагнуть 30-летнюю метку автора
сказать о трагичном слишком возвышенно.
Впрочем, все эти шифры равно доступны
зрителю российскому и гастрольному. Но
есть еще одна мизансцена, за которую
Поклитару (именно Поклитару, а не
Доннеллану) можно простить вольные-невольные
цитаты или, как кому нравится, завидную
профессиональную образованность.
Простить семенящий на полусогнутых
мрачный кордебалет из классического
танцтеатра Пины Бауш, эротичность от
Матса Эка и даже телесные конвульсии от
Анжлена Прельжокажа. Сцена во
искупление - это бег Джульетты. Тот
знаменитый Бег Джульетты-Улановой,
придуманный режиссером Радловым и
поставленный балетмейстером
Лавровским на самую пафосную, "жизнеутверждающую"
тему партитуры а-ля свиридовское "Время,
вперед!". Этот бег вошел во все анналы
балетной истории и во все парадные
рапорты о культурных свершениях
советской страны как символ духовности
высшей пробы. Поклитару вывернул пафос
аккурат наизнанку: кажется, что уже не
семенящий истеблишмент неумолимых
конформистов, а всеведущие народные
советы под душеподъемные звуки
замыкают вокруг Джульетты
пространство. Ее личное пространство,
из которого выход - только смерть.
После премьеры пришлось вспомнить, что
знаменитый советский драмбалет "Ромео
и Джульетта", в пятидесятые
обошедший с триумфом все престижные
театры мира и заставивший залы рыдать и
аплодировать стоя, был сделан
несколькими людьми, из которых умница
Леонид Лавровский - последний. Либретто
в 1936-м писали искусствоведы Адриан
Пиотровский и ученик Мейерхольда
Сергей Радлов, он же был режиссером
спектакля. Оба дружно ругали за
несговорчивость соавтора - прожившего
восемнадцать лет за границей и только
что вернувшегося из Парижа на родину
Сергея Прокофьева. Вскоре оба были
репрессированы, а Прокофьев остаток
жизни гнул себя под нужную идеологию и
умер в один день с тираном. Остался
балет Лавровского, благодаря которому
весь мир узнал о высоком искусстве
великой страны и ее Большом балете.
Искусство на самом деле было высоким, а
миф - имел место быть. На сцене Большого
он тихо вывелся из репертуара, а в
Мариинском по сей день жив. Слава богу,
что после двух десятков самых разных
версий по всему миру он и у нас не
остался единственно верным.
Станет ли новый спектакль поворотной
точкой в балетной политике Большого?
Нет, не станет. Невозможна сегодня
такая точка. Но, похоже, позитивный
ресурс мало-помалу накапливается. К
смешному и непритязательному "Светлому
ручью" Алексея Ратманского прошлого
сезона прильнули без пуантов и
дополнительных идеологических
нагрузок новые "Ромео и Джульетта".
А труппа, которой приписывают косность
и жгучее желание саботировать все
новое, похоже, сдвигается с насиженного
за полвека места.
[ предыдущая ] [ вверх ] [ следующая ]
|
