|
Сергей Прокофьев
Ромео и Джульетта
Балет в 2-х действиях
пресса о спектакле |
|
Время новостей, 15 декабря 2003 года
Анна Гордеева
Мальчишки и девчонки, а также их
родители
«Ромео и Джульетта» в Большом
театре
На древней пленке (той, что образец,
наше все, впрочем, танцуют артисты на
самом деле великие) Улановой-Джульетте -
44 года. Тибальду-Ермолаеву столько же,
Меркуцио (Сергею Кореню) - 47. Моложе
всех Ромео - Юрию Жданову в момент
съемок было 29. Между собой выясняют
отношения чрезвычайно взрослые люди,
оттого балет так массивен, страсти так
весомы, ненависть сжирает воздух. Нет,
понятно, что дело не только в
танцовщиках - балет, как всегда, дышал
вместе со страной, и эта тяжкая
атмосфера проползала в театр из
открытых окон. Сталинское искусство со
всей его монументальностью, всей «понятностью»,
всей непререкаемостью авторитетов («народный
артист» всегда значил больше «заслуженного»)
проявилось в том старом спектакле
размахом «народных» сцен, выстроенными
замками декораций, жестко
закрепленными рамками ролей. Спектакль
дожил до наших дней, исчезал-возобновлялся,
многие поколения танцовщиков и балерин
равнялись на него как на образец стиля.
Теперь Большой театр сделал
революционный жест: образец завернут в
тряпочку и уложен в кладовку. Не
выброшен, нет - может, когда-нибудь еще
сыграют. Но только что вышедшая
премьера - «Ромео и Джульетта» в
совместной постановке режиссера
Деклана Донеллана и хореографа Раду
Поклитару - так основательно
проветрила помещение, что восстановить
ту атмосферу будет непросто.
Из заповедника великих людей,
изображающих великие страсти, Ромео с
Джульеттой выпрыгнули на свободу, в мир
нервных и отчаянных тинейджеров, эти
страсти проживающих в первый раз. Не
случайно нынешнему Ромео - Денису
Савину - восемнадцать, Джульетте - Марии Александровой
- чуть больше
двадцати. Нет никакого рока - что бы там
ни говорил на пресс-конференции
режиссер о влюбленных, которым суждено
быть разъединенными. Есть бурление
юношеской энергии и случайная хохма,
спровоцировавшая случайную же
поножовщину.
Даже «две семьи» не противопоставлены
друг другу. При открытии занавеса - единый темный квадрат кордебалета,
вглядывающийся в зал в полной тишине.
Да, потом он рассыпается на две толпы - парни сплетутся в круги, внутри кругов
окажутся девицы, - и по сцене круглыми
многоножками будут шарахаться две
крепости. Но во втором акте кордебалет
снова будет един: темная толпа у
задника будет наблюдать за свиданием
Ромео и Джульетты, поглощать его «при
отъезде в Падую» и услужливо подавать
ему нож для самоубийства. Неважно, из-за
чего они там раньше ссорились-воевали, -
важно то, что все они против
влюбленных.
И вовсе никакого значения не имеет «историческая
эпоха» (о которой так заботились
создатели того, прошлого спектакля).
Художник Николас Ормерод одел всю
Верону в костюмы ХХ века (десятилетие
не уточнить - ну, скорее после войны,
чем до) и практически пренебрег
декорациями (лишь изредка из кулис
выезжают два массивных белых бруска - то смыкаясь, образуя стену, то
останавливаясь, оставляя между собой
проход). Во втором акте посреди сцены
объявится белая кровать, впрочем,
скорее толстый матрас без спинок. И все.
История рассказана без подробностей,
обстоятельств, захлебывающимся
перебором сцен - не мудрыми менторами,
выводящим общеполезную мораль над
свежими трупами, а будто подростками,
будто - как странно - Ромео и
Джульеттой.
Поэтому все и кончается их смертью - никаких примирений не будет. Или будут
эти примирения. Это вообще неважно.
Важно то, что вот ухаживал Ромео за
Розалиндой (маленькая и круглобокая
Лола Кочеткова) и на бал к Капулетти
решил проникнуть вслед за ней, тут
подвернулся веселый приятель Меркуцио
(Юрий Клевцов отлично сыграл слегка
ленивого, сильного, развязного любимца
женщин), и они отправились за
приключениями. Меркуцио в дамском
платье был достоверен не более, чем
герои фильма «В джазе только девушки», -
но это опять-таки взгляд главного
героя, старавшегося приятеля с бала
утащить или, во всяком случае,
заставить не привлекать к себе
внимание. Важно то, что танцующие «взрослые»
раздражают взгляд деловитой похотью - все пары будто склеены пониже поясницы,
так и движутся, сильно подаваясь вперед-назад
(юнцы - что бы ни вытворяли сами - как
известно, страшные моралисты). Важно,
что Тибальд (Денис Медведев) не
воспринимается всерьез - нервный клерк,
затюканная серая мышь. Важно, что драка
никем из присутствующих не мыслится
как дуэль - Меркуцио хохоча поддается
Тибальду, позволяет взять себя за горло,
даже бросить на землю и поставить ногу
сверху - потому что отлично знает, что
может прекратить это в любую секунду. И
прекращает, Тибальда вся компания,
дружно навалившись, собирается просто
бить, но затравленный мальчишка (рядом
с брутальным Меркуцио он смотрится
совсем пацаном) достает из-за голенища
ножик и всаживает в спину Меркуцио в
момент, когда тот отворачивается.
Роняет ножик - он оказывается у
потерявшего голову от ужаса Ромео, и
тот бьет мальчишку не один раз, а раз
десять, слепо, безумно, в стиле сводок
происшествий дурных подростковых драк.
Дуэты Ромео и Джульетты нежны и
чрезвычайно странны - скорее
акробатика (герой периодически
поворачивает девушку вниз головой), чем
обозначение хоть какого-то физического
удовольствия. Но и тут срабатывает
версия, что это именно восприятие
подростка - первые опыты, как известно,
редко оказываются лучшим впечатлением
в жизни. Зато скорбь отыграна на полную
катушку - и скорбь Ромео, когда он
волочет «мертвую» Джульетту за ногу
через всю сцену, втаскивает на кровать
и, обессилев, втыкается лицом ей в ноги;
и полубезумная скорбь Джульетты, - при
обнаружении трупа она начинает
истерически хохотать.
В этом спектакле хочется больше
говорить про режиссуру, чем про
хореографию. Не потому, что работа Раду
Поклитару не хороша - поединок
Меркуцио и Тибальда, дуэты Ромео и
Джульетты, кордебалетные сцены «плакальщиц»
весьма впечатляют. Но все же в тексте
все еще видно неизбывное увлечение
хореографа Матсом Эком - цитаты иногда
слишком узнаваемы (как тогда, когда
героиня прислоняется лицом к стопе
партнера). Чисто режиссерские ходы - неизвестно, все ли они придуманы
Донелланом или частично Поклитару - оригинальнее и интереснее. Как
умирающий Меркуцио проводит рукой по
ножу - и вслед за тем по лицу Ромео (клянусь,
пол зала вздрагивает от ощущения, что
сейчас у того на лице будет кровь!). Как
Джульетта впивается зубами в руку,
протянутую Парисом. Как бежит она к
отцу Лоренцо - уже воткнувшись в него,
продолжает пару секунд бег в его руках.
Как жадно Джульетта слизывает
снотворное с ладони - будто кошка
языком по блюдечку. Большинство таких
находок достается именно героине - может быть, потому, что постановщикам
была интереснее именно она (как
Донеллан и говорил на пресс-конференции).
Мария Александрова, с успехом
вырастающая в роскошную, гордую,
парадную балерину Большого театра, в «Ромео
и Джульетте» беспечна, как Пеппи
Длинныйчулок, и решительна, как Никита.
Будто детство, убитое балетным
училищем, проснулось и потребовало
свое. Будто ранняя юность, приплюснутая
конкурентной борьбой, расправилась и
вспорхнула. В образцовой выпускнице
МАХУ проснулась такая животная
органика, азарт и свобода, которую
теперь уже не вытравить ничем. Стало
понятно, что эта история рассказана все-таки
Ромео - потому что будь воля этой
девушки, все закончилось бы иначе.
На этом спектакле в партере Большого
вскоре наверняка появятся тинейджеры.
Шумные, пугающие служащих старушек,
незнакомые с текстом и гадающие, кто
такая Розалинда. Большому театру не
надо этого бояться. Надо только
радоваться, что время не развернуть
назад.
[ предыдущая ] [ вверх ] [ следующая ]
|
