|
Переодетый в "Светлом
ручье" в костюм Сильфиды премьер
Большого театра Сергей Филин отрывался
от души .
Дмитрий Шостакович
Светлый ручей
Балет в 2-х актах
Либретто Ф.Лопухова и А.Пиотровского.
пресса о спектакле |
|
Газета, 21 апреля 2003 года
Ольга Гердт
"Светлый ручей" очистили
от "балетной фальши"
На новой сцене Большого театра
состоялась премьера балета Дмитрия
Шостаковича «Светлый ручей» в
постановке хореографа Алексея
Ратманского. Судя по реакции зрителей,
Большой театр приобрел настоящий
шлягер - спектакль кассовый, массовый и
культурный одновременно.
«Светлый ручей» Алексея Ратманского
уже только потому был затеей
рискованной, что у этого балета хорошая
родословная (в 1935 году его делали
балетмейстер Федор Лопухов и
композитор Дмитрий Шостакович), но
плохая судьба. В 1936-м после знаменитой
статьи «Балетная фальшь» в газете «Правда»
балет сняли с репертуара - и в Большом, и
в ленинградском Малом оперном. Похоже,
что попытка романтизировать, а не
идеологизировать образы колхозников,
которые у Лопухова не рекорды ставили,
а флиртовали и разыгрывали друг друга,
как «селяне и селянки» в какой-нибудь
буржуазной балетной пасторали, - и
взбесила коммунистов.
Если бы Алексей Ратманский отвлекся на
трагическую судьбу балета или позволил
себе сатирическую интонацию по
отношению к персонажам (ну как можно
сегодня всерьез делать комедию, в
которой фигурируют Гармонист,
Тракторист, Доярка и Агроном?); а еще
хуже - увлекся бы остранением всего
советского, - затея почти наверняка
провалилась бы. Но, к счастью, весь
советский «китч» ушел в декорации
Бориса Мессерера - это у него колосятся
колхозные нивы, носятся по заднику
смешные игрушечные паровозики, рвутся
в небо золотые статуи колхозниц, а по
сцене катят гигантские кабачки, огурцы,
дыни и арбузы.
Ратманский же ставил не 'балет о
советском балете', а прежде всего
комедию, где смешные положения, в
которые попадают персонажи, - результат
их попыток изъясняться либо уклончиво,
либо высокопарно. Эта 'переодетая'
лексика и сблизила вдруг 'Светлый ручей»
с таким шедевром балетной комедии, как
«Тщетная предосторожность» Фредерика
Аштона.
Как и Аштон, Ратманский не стал ни
модернизировать сюжет, ни издеваться
над его старомодностью. Он превратил «Светлый
ручей» в веселую карусель, где
персонажи, собравшиеся на празднике
урожая, запутались не только в чужих
костюмах и женах, но и в балетных стилях.
Большой вальс первого действия, в
котором в веселеньком ситчике
колхозные комсомолки и похожие на
Сталина кавказцы укладываются на сцену
ласточками, позируют и сентиментально
покачиваются, отсылает одновременно и
к вальсам Петипа, и к наивной геометрии
советских парадов. Танец Зины и ее
подруг, имитирующих веселую стрекотню
какого-то сельскохозяйственного
механизма, - привет и популярным в
двадцатые годы «танцам машин», и
романтическим выходам «невест» из
любого классического балета, где эти
невесты водятся. Дивертисмент первого
акта, в котором Доярка и Тракторист
флиртуют, как какая-нибудь Красная
Шапочка и Серый Волк, - вполне в духе
дивертисмента сказок из «Спящей
красавицы» и в то же время вторит
структуре парадного советского
концерта.
Дуэт Классических танцовщиков (Мария
Александрова и Сергей Филин) с прыжками
'в рыбку' - дань высокому искусству.
Выходы Гармониста (Геннадий Янин) -
псевдонародному танцу. Бешеный танец
Горцев и Кубанцев в духе 'Тачанки-растачанки'
- привет самодеятельности, которая тоже
должна отчитаться. А когда
Классическая танцовщица замыкает
танец Горцев и Кавказцев кругом
победных антраша - город сливается с
деревней, профессионалы с
самодеятельностью.
Но и без этих аллюзий и отсылов
хореография выглядит абсолютно
оригинальной и самодостаточной.
Взрослые и дети на спектакле хохочут в
голос (такой чистый смех люди издавали,
может быть, только в те времена, когда
впервые увидели потасовку музыкантов в
«Веселых ребятах»). И не только потому,
что вспоминают парадные концерты или
угадывают классические тексты, которые
пародирует Сергей Филин, переодетый в
костюм Сильфиды в сцене свидания с
Дачником.
Сказать, что танцуют в этом спектакле
отлично, - ничего не сказать.
Великолепен Янин - щеголеватый
Гармонист, путающий 'высокую' лексику с
приблатненной. Незаурядный комический
талант демонстрирует Сергей Филин.
Может быть, одну из лучших своих ролей
сделала Мария Александрова. В одном
только первом составе как минимум три
первоклассных работы и двадцать пять
спаянных намертво (плюс Ратманскому-режиссеру)
эпизодов, которые точно разойдутся на
номера и цитаты. Но главное достижение -
в интонации, наивной и прелестной.
Историю затейницы Зины, которая решила
проучить посмотревшего налево мужа-агронома,
вполне в духе 'Худо сбереженной дочери'
(оригинальное название 'Тщетной
предосторожности') можно назвать 'Светлый
ручей, или Предотвращенная измена'.
[ предыдущая ] [ вверх ] [ следующая ]
|
