|
Дмитрий Шостакович
Светлый ручей
Балет в 2-х актах
Либретто Ф.Лопухова и А.Пиотровского.
пресса о спектакле |
|
Независимая газета, 22 апреля 2003 года
Майя Крылова
Шутка юмора
Премьера балета "Светлый ручей"
в Большом театре
Спектакль в постановке Алексея
Ратманского - та же по-своему
органичная смесь стеба с ностальгией,
которая подвигла телевидение на "Старые
песни о главном", Бориса
Гребенщикова - на фильм "Два капитана-2",
а режиссера Александра Тителя - на
оперу "Золотой петушок" в
Музыкальном театре, где персонажи
одеты советскими дворниками а-ля Ильф и
Петров. В новый "Светлый ручей"
стеклись традиционная комедия
положений, стиль и форма "реалистического"
"драмбалета" 30-50-х, воспоминания о
шутовстве деда Щукаря из романа
Шолохова и неизбежная ирония наших
дней по поводу натужного советского
оптимизма. Но главное, что хотел
сделать хореограф, - это склониться в
уважительном реверансе перед авторами
первого "Ручья" 1935 года, которые на
словах ставили идеологически
выдержанный спектакль, а на деле
сочинили многоликий танцевальный
дивертисмент. Искать в таком балете
подобие реальной деревни тридцатых
годов - то же самое, что исследовать
Прованс двенадцатого века по "Раймонде"
или немецкое Средневековье по "Жизели".
Либретто о приезде городских артистов
в кубанский колхоз (специально
оставленное без изменений) напоминает
пародию на мексиканский телесериал.
Для Ратманского это плюс, а не минус -
можно поразвлечься. На гребне
театральной интриги сочинить сложную (не
чета "драмбалетам") классическую
лексику, заправленную в нужных местах
легкой имитацией "производственных
процессов", совсем не по старинке
соединить россыпи танцующих масс,
тонко скрестить цитаты из собственных
и чужих спектаклей, поставить
уморительный мужской танец на женских
пуантах.
Сценограф Борис Мессерер отдал дань
уважения отцу, выдающемуся советскому
танцовщику Асафу Мессереру,
танцевавшему в старом "Ручье".
Удачны занавесы к балету: черно-белый,
расписанный лозунгами и газетными
цитатами сталинской эпохи, и цветной, в
котором земной шар "сшит" из
веселенького расписного ситчика. Менее
удались декорации - сады с плодами,
сыплющимися из рога изобилия (первый
акт), и неуместно унылый кипарисовый
парк, украшенный гигантской девушкой с
веслом (второе действие). Еще до
премьеры "Светлого ручья" можно
было предположить, что на сцене
появится нечто вроде ВДНХ глазами
нашего современника. У Мессерера
получилась одномерная сатира на
фонтаны "Дружба народов" и "Золотой
колос". Костюмы персонажей
специально цитируют одежды героев
первого "Ручья", но в моменты
массовых танцев налицо эффект "пестрого
на пестром".
Бутафорское изобилие балета не дает
забыть о хорошо знакомых фильмах. Но
сходство с "Кубанскими казаками" -
кажущееся. В веселом кино из всех щелей
лезла невеселая пропаганда, в "Ручье"
царит кристально чистая водевильность.
Недаром многие мизансцены
заканчиваются прямым обращением к
зрителям в виде пластических "привет,
привет!", а в последний момент
спектакля, после заключительного
общего танца, колхозники и горожане
дружно валятся набок, словно устав от
собственного комикования. Все атрибуты
соцреализма, от тракторов на заднике в
начале до парада овощей в конце - лишь
повод для полуцирковых гэгов и доброго
смеха, сводящего социальный подтекст к
минимуму. И если подтекст все же
чувствуется, то не больше, чем заложено
в выразительнейшей партитуре Дмитрия
Шостаковича. На своем, гениальном,
уровне композитор продолжает традиции
старинных балетов, его сочинение
танцевально, как у какого-нибудь
простецкого Минкуса в "Дон Кихоте".
А какое эмоциональное изобилие!
Лирические вариации для классических
танцовщиков (два развернутых адажио -
виолончельное и валторновое),
оптимистические мелодии для колхозных
плясок, пародийные мотивы для
розыгрышей с переодеваниями. Зато и от
артистов требуется особая чуткость: не
просто играть в танце, а в меру
наигрывать, чтобы жесты, позы и ракурсы
слегка "зашкаливали".
Классическая танцовщица Марии
Александровой, нарочито томный
Классический танцовщик Сергея Филина и
нарочито решительный - Яна Годовского
из второго состава, бесподобный
байронический Гармонист Геннадия
Янина, старик Гаврилыч от маститого
Владимира Моисеева и молодого Егора
Симачева, доярка Анастасии Яценко,
нежно молодящаяся дачница Любови
Филипповой и дачница-"львица"
Ирины Зибровой, школьница Галя Ксении
Пчелкиной и особенно Дарьи Гуревич. Эти
солисты сполна донесли до публики дух
лирической буффонады, которая придется
по сердцу современному зрителю. А
приход в театр товарища Сталина, чтобы
еще раз запретить "Светлый ручей",
к счастью, не предвидится.
[ предыдущая ] [ вверх ] [ следующая ]
|
