|
За Родину, за Шостаковича!
Фото Михаила Логвинова.
Дмитрий Шостакович
Светлый ручей
Балет в 2-х актах
Либретто Ф.Лопухова и А.Пиотровского.
пресса о спектакле |
|
Время МН, 19 апреля 2003 года
Лейла Гучмазова
Главная песня о старом
Проживающий в Дании российский
хореограф Алексей Ратманский поставил
в Большом блистательный спектакль "про
социалистическую родину"
Теперь кажется, что эту
премьеру мы ждали лет пятнадцать.
А может, и все семьдесят — с февраля
1936 г., когда статья в "Правде"
погребла "Светлый ручей" вместе с
автором либретто Адрианом Пиотровским
(сослан в ГУЛАГ), балетмейстером
Федором Лопуховым (отлучен от сцены),
композитором Дмитрием Шостаковичем (добит
после "Сумбура вместо музыки").
Блистательный по замыслу балет внешне
выглядел родным братом "Свинарки и
пастуха" и "Кубанских казаков",
но ввиду избыточного таланта авторов
балет-комедия о счастливой родине дико
фальшивил. Кукиши из всех карманов мог
не видеть только слепой, а уж не
теряющий бдительности вождь народов
узрел и подавно. Диву даешься, что у
властей не сразу дошли до "...ручья"
руки — ни после премьеры в апреле 1934-го
в МАЛЕГОТе, ни через полгода в Большом (здесь
он успел пройти 11 раз).
"Светлый ручей" — это такой
кубанский колхоз. В него на праздник
сбора урожая приезжают столичные
артисты. Местный агроном приударяет за
залетной балеринкой, не подозревая, ах-ах,
что его жена — затейница Зина — тоже
балерина, ради него сменившая сцену на
колхозные поля. В результате интриг и
переодеваний ветреник посрамлен, а
попутно гастролеры выводят на чистую
воду скучающих интеллигентов, дачника
и дачницу в летах. В финале за
ломящимися столами с горилкой и
помидорами все поют осанну советской
семье — ячейке общества и здоровому
труду на полях Отчизны. Если кому
покажется, что отечественная культура
уже переболела ремейками старых песен
о главном, то стоит вспомнить о
специфичном балетном отсчете времени:
нынешний "Светлый ручей", между
прочим, только чудом не был поставлен
Юрием Григоровичем. Ясна звездочка
русской хореографии Алексей
Ратманский поставил его так, что к
впечатлению блестяще выполненной
задачи добавляются мысли об отсутствии
сверхзадачи. Что дико радует. Потому
что в приступе глубокомысли я и с
полным "осознанием ответственности"
никакому Гераклу проветрить Большой
балет не под силу — страшно.
На увертюре раздвигается новорусский
занавес Новой сцены Большого, а там —
"Даешь трактор в каждый колхоз!",
"Наша колхозница — лучшая работница"
и даже краткий цитатник великого вождя.
И хотя сценография — не соц-арт, а все
всамделишное, как у Пырьева с
Александровым, все-таки на кубанцах
штаны с расцветкой "ствол березки",
в колхозном парке — девушка с веслом, а
в финале — фонтан братских республик в
лучах солнца. Понятно, что все эти
радости не смогли бы сделать спектакль,
не будь в нем грамотного
балетмейстерского решения. Тут
Ратманский разгулялся на двух уровнях.
Первый — для широкой публики, светлый
социализм "теперь и в балете" со
всеми ему присущими плясками
трактористов и тяганием тучной "царицы
полей" и гигантских арбузов; второй
— для своих, радостные пейзане на полях
и соперничество первой и второй звезд
труппы привлекали балет вне строев и
эпох. А еще Ратманский не отказал себе и
артистам в удовольствии увидеть на
ночном свидании у озера призрак
скачущей Сильфиды и поставить
кокетливых принцев Большого на пуанты.
Оставил воздух для импровизации уморам-дачникам.
Заставил подумать, что доить доярке,
если корову изображают два бравых
кубанца. И даже в придачу к платьям 30-40-х
дал артистам еще и движения того же
времени: когда колхознички мчатся
галопом с подскоком, а солистка
вертится с "висячим" арабеском,
как юная Лепешинская, мысли о прошлом, с
которыми можно расставаться только
смеясь, добавляют настоящего оптимизма.
Не картонного, не бутафорского, а
самого настоящего.
[ предыдущая ] [ вверх ] [ следующая ]
|
