|
Дмитрий Шостакович
Светлый ручей
Балет в 2-х актах
Либретто Ф.Лопухова и А.Пиотровского.
пресса о спектакле |
|
Время новостей, 21 апреля 2003 года
Анна Гордеева
Чистая радость
Алексей Ратманский поставил
"Светлый ручей"
Над разноцветными полями летят
самолеты, им навстречу катятся
тракторы, убравшие урожай колхозники
готовятся к приезду столичных гостей -
и вот уже паровоз с дымящейся трубой
деловито пробегает из левой кулисы в
правую... «Светлый ручей» Шостаковича,
семьдесят лет назад придавленный
статьей-постановлением «Правды» «Балетная
фальшь» и заново поставленный нынче
хореографом Алексеем Ратманским и
дирижером Павлом Сорокиным, с первых
секунд увертюры звучит так чисто, легко
и весело, что отлетают все сомнения по
поводу колхозного сюжета. Подумаешь,
кубанское село. Вся эта безумная
история с переодеваниями, ошибками,
перекрестными влюбленностями конечно
же в родстве с историями бальными, чуть
фривольными, лукавыми - с «Летучей
мышью», например, а не со здоровенно-румяными
«Кубанскими казаками».
Сюжет вьется, хихикает, жмурится под
солнцем. Колхозный агроном Петр
влюбляется в заезжую балерину. (Та
приехала танцевать на празднике урожая;
сопровождают ее Классический
танцовщик и аккомпаниатор - хм -
Гармонист.) Он не знает, что его жена,
местная затейница (завклубом?), также
заканчивала хореографическое училище,
более того - они с Балериной были
лучшими подругами. И конечно же,
Балерина тут же сообщает давно не
виденной товарке о поползновениях
Петра. Женщины затевают назидательную
месть. Затейница, переодевшись,
является на тайное свидание к
собственному мужу.
Но это только одна линия. Еще за
Танцовщиком начинает ухаживать
Молодящаяся дачница, а за Балериной -
Пожилой дачник. Безжалостные артисты
решают над ними подшутить - и Танцовщик
облачается в «шопеновскую» юбку, а
Балерина - в мужской костюм. Еще два
дуэта-розыгрыша. И, наконец, столичный
Гармонист назначает свидание
школьнице Гале, а ревнующий Тракторист,
переодевшись собакой (! - размером с
гризли), ему старательно мешает.
В балетной комедии (жанр чрезвычайно
редкий) важен баланс между чисто
игровыми хохмами и шутками изощренно
танцевальными. Ратманский этот баланс
выдерживает замечательно. В
феерическом дуэте притворившегося
сильфидой Танцовщика (Сергей Филин) и
ошеломленного Дачника (Андрей Меланьин),
например: вот только что Танцовщик от
души перепевал «сильфидные» и «жизельные»
мотивы, с полуобморочным скрещиванием
рук, с обреченными наклонами головы, - а
вот он, рухнув на сцену, требует у
Дачника фляжку, на секунду забыв про
роль и сев по-мужски широко расставив
ноги. Но мгновение самоконтроля - и
снова принята томная поза (а фляжка от
губ еще не убрана). Филин, в
классическом репертуаре отлично
танцующий и Джеймса, и Альберта (ловителей
сильфид и вилис), делает эту роль
сильфиды-вилисы виртуозно: без намека
на манерность, со снисходительной
истинно мужской насмешкой над женскими
балетными штампами.
Но не только Филин в этом спектакле
заслуживает восторженных слов.
Геннадий Янин - Гармонист: о, какой
бриолин, как он клеит школьницу, как
кругло поводит плечами, как падает на
скамейку, обнаружив, что с девицей
бросается танцевать собака! И, конечно
же, Мария Александрова - Балерина: не
расставаясь с абсолютно современной
манерой танца, чуть отстраненной и
насмешливой, она сумела намекнуть на
манеру довоенную. Не так, чтобы запахло
архаичным и опасным нафталином, - но
чтобы ожил и зацокал языком славный
московский миф о танце безрассудном (Александрова
кидается в руки партнеру как когда-то
Лепешинская) и победительном.
Алексей Ратманский в интервью обычно
отрицает, что роли в его спектаклях
тесно спаяны с тем артистом, на кого
непосредственно сделаны. Должно быть,
это тот случай, когда художник сам себя
обманывает: нет более личностно-ориентированных
постановок, чем балеты Ратманского. В
его спектакль можно ввестись, и
ввестись хорошо - но сделать роль лучше
того артиста, что с балетмейстером
первоначально репетировал, пока не
удавалось никому. Поэтому в том, что
роль Зины не удалась Инне Петровой - ее
милая героиня с трудом наворачивала
многочисленные вращения, поставленные
для виртуозки Галины Степаненко, - нет
ничего удивительного. Удивительно
именно неучастие Степаненко в
спектакле: балерина без комментариев
отказалась от репетиций незадолго до
премьеры. В результате на сцене в
финале не оказалось двух равносильных
балерин, и то, что агроном не отличил
свою жену от виртуозной гостьи,
пришлось отнести лишь к театральной
условности.
В спектакле отлично сделаны ансамбли
и массовые танцы (от клонящейся,
вьющейся шестерки девушек,
сопровождающих Зину на колхозном
празднике, до плясок горцев и кубанцев).
А вот чего в нем совсем нет - так это «эпохи».
Борис Мессерер украсил, конечно,
занавес лозунгами 30-х годов, но в
остальном явно смог себя сдержать, и
его фантазия на тему ВДНХовского
фонтана «Золотой колос» выглядит
вполне забавно. (Хотя легкому, летучему,
непафосному воздуху этого спектакля
все же подошли бы менее жирные краски).
Тончайший намек - лишь вальс-макабр во
втором действии, когда после
игрушечной «дуэли» на сцене появляется
Смерть с косой; но ее быстренько
пинками спроваживают со сцены - да и
относить ли это к «эпохе»? Капелька
страха, тревоги, волнения не помешает
любой хорошей комедии. А «Светлый ручей»
- комедия очень хорошая.
[ предыдущая ] [ вверх ] [ следующая ]
|
