|
Екатерина Бирюкова. Александр
Ведерников: "Рондо Фарлафа вообще-то на 69
тактов длиннее" (Известия, 13.02.2003).
Найдены уникальные
рукописи Ивана Глинки. Евгений Левашев
о найденных им и его коллегами бесценных
манускриптах (Газета, 14.02).
|
|
Дина Кирнарская
Казус с "автографом"
Предстоящая премьера "Руслана
и Людмилы" в Большом театре
подогрета сенсацией. Корреспондент "МН"
подвергает ее сомнению.
В Большом театре ожидается двойной
праздник: утром открывается
международный симпозиум под названием
"Опера "Руслан и Людмила" М.И.
Глинки: изучение, издание, исполнение",
а вечером глинкинский шедевр будет
представлен в новой постановке. Гвоздь
программы в обоих случаях один и тот же:
работа доктора искусствоведения
Евгения Левашева по разысканию и
комментированию авторской рукописи
"Руслана". Эта работа числится
научной сенсацией, то есть
автоматически получает прописку по
двум ведомствам - по ведомству науки по
содержанию и по ведомству пиара по
форме.
Первый закон пиара - "Быстрота и
натиск". В согласии с ним в начале
февраля поступила информация об
уникальной находке Евгения Левашева,
обнаружившего в Берлинской
государственной библиотеке автограф,
то есть оригинальную авторскую
рукопись "Руслана и Людмилы". Об
открытии прокричали все газеты, о нем
упомянул министр культуры Михаил
Швыдкой, который в интервью "Die Welt"
дипломатично заметил: "Я могу
рассказать вам о маленькой сенсации: в
архиве государственной библиотеки в
Берлине мы нашли рукописные партитуры
опер "Руслан и Людмила" и "Жизнь
за царя" Михаила Глинки". Однако не
успели информационные агентства "отработать
новость", как дотошная немка
Кристина Вайс поспешила опровергнуть
"первооткрывателя" Евгения
Левашева - рукопись оказалась не
оригиналом, писанным рукою Глинки, а
копией. Этим все бы и кончилось, если бы
не катящий в глаза двухсотлетний
юбилей Глинки 2004 года и премьера "Руслана"
в Большом.
В свете наступающих событий "новость"
была чудо как хороша, и, памятуя второй
закон пиара "Ни шагу назад!",
Евгений Левашев повысил статус
найденной им копии. Не Глинка, так пусть
хоть его личный секретарь и крепостной
Яков Нетоев приложит руку к партитуре.
Партитура объявляется делом рук "приближенного
лица", слуги и дядьки Якова Нетоева,
большого умельца по приготовлению щей
и каши, который недурно играл на
виолончели и ноты писал так, как научил
его барин. И никаких почерковедческих
экспертиз: музыковед Евгений Левашев,
смело заменив собою графологов с
лупами, утвердил "авторство"
Нетоева. После этого незамедлительно
вступил в силу третий закон пиара: "Верую,
ибо абсурдно!" Левашев утверждает,
что Глинка диктовал партитуру Нетоеву.
Специалисты улыбаются. "Это
утверждение отдает неумелой
фантастикой, - комментирует профессор
Марк Арановский, заведующий сектором
музыки Государственного института
искусствознания. - Продиктовать
партитуру технически невозможно. Она
представляет собой едва ли не самый
сложный вид записи во всей графической
культуре человечества; этот документ в
силу своей специфики требует
величайшей точности во всех
бесчисленных деталях. Легче написать 300
страниц партитуры, чем продиктовать
одну".
И, наконец, главный вопрос: кто
первооткрыватель берлинского архива
Глинки? Однозначный ответ: нет, не
Левашев. Еще в 1998 году с этим архивом
знакомился Владимир Гуревич, в 1999 году
список имеющихся рукописей
опубликовала петербургский музыковед
Тамара Сквирская. Осенью 2002 года с ними
работала Елена Фролова, аспирантка
Санкт-Петербургской консерватории. Она
утверждает, что рукопись "Руслана"
выполнена любимым переписчиком Глинки,
оркестрантом Мариинского театра
Иоганном Вестфалем, образец почерка
которого она специально привозила с
собой. Из этого следует, что вся история
с Нетоевым и диктовкой не более чем
удобная легенда.
Однако шумная пиаровская акция пошла
на пользу всем, кроме неправедно
забытых исследователей. Большой театр
крупно выиграл: общественность
подогрета, нового "Руслана" ждут с
нетерпением, на него устремлены все
взоры. Из небытия выплыла еще одна
рукописная копия партитуры, найденная
у себя, в родном Большом театре, - она и
послужила основой для нынешней
постановки. Как говорит проректор по
науке Московской консерватории Елена
Сорокина: "Сенсация прежде всего в
том, что мы, ленивые и нелюбопытные,
стали наконец собирать рукописные
копии "Руслана", которые обозвали
почти автографами, и обнаружили, что
таких открытий - воз, это даже смешно. И
в Германии есть, и в Большом тоже, и у
нас в консерваторской библиотеке тоже
есть".
От истории с "автографом" оперы
выиграла и публика: она увидит
обновленного и максимально
приближенного к авторскому замыслу "Руслана".
Рондо Фарлафа будет еще задиристее,
поскольку на 69 тактов длиннее, а
Черномор станет еще страшнее, потому
что его будет сопровождать гигантский
удар там-тама. Режиссер постановки
Виктор Крамер говорит: "Спектакль
построен не на следовании музейным
представлениям, а на сегодняшнем
ощущении этой рафинированной музыки.
Она не нуждается в бытовых мотивациях.
Эту оперу нельзя играть как драму, она
скорее архитектурна чистой,
выразительной красотой продуманной
постройки".
Снова приходится убедиться, что нет
худа без добра. К худу здесь можно
причислить лишь авторитет науки,
которому скороспелые заявления не к
лицу. Однако богу богово, а кесарю
кесарево: общественности - красоты
глинкинского шедевра, а ученым мужам -
научные баталии. И то, и другое
состоится под сводами Большого.
|
