На спектакле присутствовали
президент России Владимир Путин и
другие официальные лица.
"Руслан и Людмила" имеет
репутацию одной из самых скучных опер.
В XIX веке, как известно, на нее даже
вместо гауптвахты отправляли
провинившихся офицеров.
Пожалуй, лишь Борису Покровскому
удалось около 30 лет назад поколебать
этот имидж по-настоящему ярким,
увлекательным спектаклем. Ныне
Александр Ведерников, ознаменовавший
начало своего правления в Большом
почти полным искоренением наследия и
самого духа Покровского, вернул "Руслана"
к первоистокам. Прокламируемый им
аутентизм (означающий, для тех, кто не
знает, максимальное приближение к тому,
как это исполнялось при жизни автора)
оказался не в пример радикальнее,
нежели у мэтров этого направления: если,
мол, при Глинке "Руслан"
воспринимался как наказание, стало
быть, и сегодня должно быть так же.
Перипетии, которые претерпел этот
проект на протяжении одного лишь
нынешнего сезона, вполне сопоставимы с
теми, что выпали на долю героев оперы.
Сначала была анонсирована постановка
Николая Шейко и художника Марта
Китаева, которые должны были
попытаться реконструировать стиль
постановки полуторастолетней давности.
После полугода работы от их услуг
отказались, объявив, что "Руслана"
дадут в концертном исполнении.
Наконец, за месяц с небольшим до
премьеры заговорили о "концертно-сценическом"
варианте. Из Петербурга были призваны
режиссер Виктор Крамер и сценограф
Александр Орлов. И вот уже руководители
театра стали вовсю анонсировать
радикальное зрелище, какого раньше
здесь не видывали. Одновременно
основной акцент переместился из
художественной плоскости в научную.
Как-то очень уж своевременно музыковед
Евгений Левашев разыскал в Берлине
неизвестные рукописи Глинки.
Параллельно и сам Ведерников сделал
аналогичные находки, но уже в
подведомственной ему нотной
библиотеке Большого театра.
Из этих находок поспешили сделать
сенсацию. Для их презентации устроили
несколько пресс-конференций, где
журналистам также демонстрировали
закупленные театром специально для
этого случая старинные инструменты.
Однако на премьере их звучание
потерялось в общей нестройной
оркестровой массе, а сколь-нибудь
существенных отличий от канонической
версии "Руслана" не заметил,
кажется, никто, кроме разве нескольких
ученых-текстологов. Публике же вся эта
околонаучная суета была абсолютно
безразлична.
В "Руслане" вместо режиссерской
концепции можно наблюдать весьма
нехитрый оживляж в сочетании с давно
отработанными штампами современного
драмтеатра. Несколько "штативов" в
виде призм, в которые засунуты хор и
духовая банда; оркестр в белых с
золотом фраках; несколько солистов,
вышедших на маленький подиум, будто для
демонстрации мод; световое оформление,
достойные шикарной дискотеки.
Не очень помог и талантливый художник
Александр Орлов, в столь краткий срок
не сумевший придумать ничего
оригинального.
Может быть, лучше было ограничиться
концертным вариантом? Тем более что
подобный "полуконцертный" уже
десять лет идет в "Новой опере" у
Колобова. Только там партитура сильно
урезана, а в Большом все идет полностью
и заканчивается в половине
двенадцатого. Удерживать
слушательское внимание на протяжении
такого времени под силу разве что
Валерию Гергиеву. У Ведерникова же воли
и энергии хватало лишь на отдельные
куски.
В целом если этот "Руслан" и стал
событием, то не столько музыкальным,
сколько политическим. Перед началом
спектакля Владимир Путин встречался с
творческой интеллигенцией Москвы в
круглом зале Большого театра, а затем
остался на спектакль. Впрочем, в начале
второго отделения он покинул царскую
ложу вместе с сопровождавшими его
Валерием Гергиевым и Михаилом Швыдким.
Валерий Гергиев держался в царской
ложе Большого более чем уверенно. А
когда президент и министр едва ли не
демонстративно вместе с ним удалились,
многим подумалось: к чему бы это?
