|
Николай Римский-Корсаков
Снегурочка
Опера в 3 действиях
Либретто композитора по весенней
сказке Александра Островского.
Фантазия на темы Николая Рериха.
Материалы о спектакле |
|
МК, 3 декабря 2002 года
Екатерина Кретова
Снегурочка из вечной мерзлоты
Новая сцена Большого театра наконец
открылась. Выбор спектакля для
"протокольного" события
безупречен: "Снегурочка"
Римского-Корсакова имеет на русской
оперной сцене непоколебимый статус
"жемчужины". Видимо, не найдя в
Первопрестольной достойных творцов,
театр пригласил постановщиков с
внемосковским опытом: режиссера
Дмитрия Белова, известного своими
постановками на сцене Саратовского
оперного театра, и петербургского
маэстро Николая Алексеева, который
стал главным приглашенным дирижером
ГАБТа. То ли времени было маловато, то
ли на улице внезапно захолодало, но
спектакль вышел сырым и подмороженным.
Зал оказался незаполненным: зияющие
бреши а партере, полупустой верхний
ярус... После второго антракта (в 22 часа)
ушла значительная.часть публики. И это
понятно: основное эмоциональное
ощущение от спектакля - скука, которая
как снежный ком растет по мере
продвижения к финалу. От смелости
режиссера не осталось и следа:
возможно, пиетет перед Большим театром
сковал его фантазию. Полуживые,
статичные персонажи стоят по стойке
"смирно" и поют свои партии.
Многие, кстати, делают это очень хорошо,
как, например, Александр Науменко,
исполнитель партии Мороза. Хорошо поет
и Марат Галиахметов (Берендей). Однако
светлый царь кажется слепым - так тупо
он все время смотрит в одну точку. Так
же мертво поведение на сцене самой
Снегурочки с серебристым голосом Ирины
Самойловой. Статичен и Лель (Елена
Новак). Все они глаз не сводили с
дирижера. Но тщетно. Даже Мизгирь
(Николай Казанский), который, видимо,
уже отчаявшись, адресовал свою реплику
"О люби меня, люби" не Снегурочке, а
дирижеру, не добился результата. Как в
старинном романсе, "...не любил он,
нет, не любил он...". И потому
количество несовпадающих вступлений
певцов с оркестром зашкаливало за
границы допустимого. Иногда даже
хотелось посмотреть: да есть ли в яме
дирижер?' Если оркестр Верди, согласно
шутке Вагнера, - большая гитара, то
Алексеев превратил оркестр
Римского-Корсакова в большую шарманку,
которая, казалось, вращается уныло и
медленно, погружаясь в зимнюю спячку.
Да и действие разворачивалось как
будто в условиях вечной мерзлоты.
Темное световое решение загасило
красочные костюмы Марии Даниловой. Не
помогла и компьютерная графика на
заднике, изображающая то свинцовые
облака, то темный лес, то образ монстра
из голливудского ужастика, то овечек,
почему-то зеленых. Художники Алена
Пикалова и Мария Данилова, видимо,
любят австрийского художника Густава
Климта. И потому весь визуальный ряд,
возникающий на загроможденной
многочисленными лестницами, подиумами
и люками сцене, - это цитаты из Климта.
Только вот при чем здесь
"Снегурочка"? А хореограф Елена
Богданович, видимо, любит творчество
английского хореографа Мэтью Борна.
Поэтому она поставила мужской танец с
цитатами из борновского "Лебединого
озера", который исполняют танцоры с
голыми торсами в юбках. Но
"Снегурочка" опять-таки здесь
рядом не стояла.
Кажется, что все авторы спектакля
готовились к чему-то другому. И вдруг в
последний момент выпала
"Снегурка". Но костюмы уже пошиты -
не выбрасывать же добро. Только этим
можно объяснить, почему у Деда Мороза
стеклянные ребра наружу, почему у
птичек в прологе - огромные накладные
сиськи и почему в оркестровой яме
заунывно поет шарманка.
[ предыдущая ] [ вверх ] [ дальше ]
|
