|
Николай Римский-Корсаков
Снегурочка
Опера в 3 действиях
Либретто композитора по весенней
сказке Александра Островского.
Фантазия на темы Николая Рериха.
Материалы о спектакле |
|
Новые известия, 4 декабря 2002 года
Мария Бабалова
Снедурочки унылая кончина...
"Весенняя сказка"
Римского-Корсакова бесславно растаяла
на Новой сцене Большого театра
Восемь лет строили, строили филиал
Большого театра. И, наконец, построили
Новую сцену. В слове "филиал"
театральные боссы почувствовали что-то
второсортное, в то время как в
выражении "Новая сцена"
номинально уже заложена какая-то
интрига. Тем более что в соответствии с
последним планом реконструкции
Большого закрывать театр на годы не
станут, а лишь несколько лет кряду
будут прозевать "летние каникулы"
для артистов и публики.
За время возведения нового "храма
оперы и балета" трижды сменилось
руководство театра, разыграно
несколько крупных битв с подрядчиками
и потрачено, согласно официальной
версии, 75 миллионов долларов
государственных денег.
И отныне, забравшись по "потемкинской"
лестнице с электроподогревом,
попадаешь в царство новомосковского
архитектурного стиля, в гремучую смесь
рококо и классицизма с покушением на
русский модерн. Всюду фальшивое золото,
фальшивый мрамор (в основном будуарных
салатового и розового цветов), паркет
ромбиками. Венчает эту патологию вкуса,
естественно, хрустальная люстра с
плафоном, выполненным по эскизам
Бакста мастерскими Зураба Церетели.
Оттого-то теперь и красуется на потолке
Нового Большого автограф Мастера.
Начать публичную жизнь в новом здании
уже пытались неоднократно. Устраивали
экскурсии, презентации и тест-концерты
для строителей.
Обычно открытие оперного театра - это
событие мирового масштаба, и уже за
пару лет до часа "икс" менеджмент
пытается заполучить для гада-представления,
каким принято начинать жизнь, звезд
самой первой величины, тем самым
демонстрируя миру свою влиятельность в
профессиональных кругах и финансовую
состоятельность. Большой театр решил
пойти своим путем.
Сначала планировалось осуществить
"раритетный" проект - оперу
Евстигнея Фомина "Американцы", но
идея сорвалась. А Новая сцена уже
жаждала аплодисментов. Поэтому,
недолго думая, очередную премьеру
театра просто посласти обживать новую
территорию.
Жребий пал на "Снегурочку"
Римского-Корсакова. Перед началом
четырехчасового действа еще двадцать
минут были отданы речам чиновников.
Свои стандартно-праздничные слова они
произносили, глядя в зал, зияющий
пустыми креслами. А на втором
премьерном спектакле зал, рассчитанный
на 900 мест, вообще был заполнен едва ли
наполовину. Оно и понятно: в этом здании
нет ничего легендарно-исторического, и
покупать билет, хотя бы ради того, чтобы
взглянуть на великие стены, как это
часто происходит с настоящим Большим
театром, никто не станет. Так что
завлечь публику в этот архитектурный
"новодел" можно будет
исключительно яркими событиями.
Большой театр задумывал сделать эту
постановку с использованием эскизов
Николая Рериха к "Снегурочке"
столетней давности в Париже, которая
так и не увидела премьеры. Заочно "работать"
с Рерихом отказались очень многие
режиссеры и художники. Подписать
контракт на постановку согласились
молодые (по оперным меркам это те, кому
нет еще сорока) - режиссер Дмитрий Белов
и художница Алена Пикалова. Этот
творческий тандем уже хорошо известен,
но, кроме провинциального эпатажа,
похвастаться ему пока нечем.
Играть с машиной времени - занятие
хлопотное и далеко не всегда
благодарное. Так что молодежь себя
мучить не стала. Режиссер вообще
искренне признался, что философия
Рериха ему всегда была чужда. А в
непроглядной темноте (светохудожник -
Дамир Исмагилов) про старика и вовсе
все забыли. Только зря потратили
чернила на претенциозную фразу в афише
и программке - "Фантазия на темы
Николая Рериха". Это неправда.
Декорация - ступенчатые скалы,
которых певцы боятся больше верхних
нот, и активная видеосреда (видеоинженеры
- Павел Лобазов и Андрей Сильвестров) за
спинами артистов. Компьютерной
живописью и исчерпывается осязаемое
присутствие анонсированных
технических новшеств в невероятных
количествах. Сюжет двухчасового фильма
развивается от картинок
микробиологического свойства через
интригующий прорыв во Вселенную (который,
впрочем, для режиссера оказывается
тупиковым) к банальному возвращению на
Землю с пейзажем, словно из детского
мультика, - травка зеленеет, солнышко
блестит... В какую-либо мотивированную
постановочную концепцию этот
киносеанс со Снегурочкой в заглавной
роли, выглядящей по воле режиссера
сомнамбулической полудурочкой, не
выстраивается. Да и заметно, что
характеры и взаимоотношения
персонажей режиссера волнуют мало. Хор
и массовка бессмысленно и вяло (не
считая пародийной пляски "скоморохов")
передвигаются по сцене, и солисты, чем
себя занять, тоже не знают и исполняют
прописанные им композитором арии и
дуэты в стиле костюмированного
концерта. Единственное, что приятно -наряды
от Марии Даниловой лишены банальной
"сарафанности". Они сделаны в
элегантном скандинавском стиле, однако
слишком аскетичны по цвету и сильно
перегружены бижутерией, которая своим
бряцаньем заглушает музыку.
Музыкальная часть спектакля
оставляет очень странное и "грязное"
ощущение. Оркестр под палочкой
главного приглашенного дирижера
Большого - питерца Николая Алексеева (дебютанта
в опере) звучит небрежно и однообразно
одновременно. Кажется, он просто играет
какую-то длинную симфоническую
зарисовку в летаргическом стиле, и ему
нет никакого дела до того, что творится
на сцене. Похоже, певцы вообще не слышат
оркестр. Отсюда постоянные "догонялки"
между солистами и аккомпанементом, с
которым певческие голоса никак не
сливаются. Каждый сам по себе. И это
явная акустическая промашка. Правда,
считается, что акустика в оперном
театре "нарастает" с годами. Пока
же все голоса певцов звучат столь
неестественно, будто они пропущены
через электронные фильтры.
Оба премьерных состава этой густо
населенной оперы, испытывая
жесточайший кризис хорошей дикции, в
целом по силам были примерно равны. За
исключением разве что певших второй
спектакль и очень неудачно Марины
Шутовой (Весна), Николая Казанского (Мизгирь)
и Елены Евсеевой (Купава). Их визави из
первого спектакля - Светлана Шилова,
Андрей Григорьев, и в первую очередь
Елена Зеленская, единственная, у кого
ощущалась экспрессия, были заметно
успешнее. Обаятельны были и оба Леля (Ирина
Долженко и Елена Новак), и оба Берендея
("классичный" Михаил Губский и
характерный Марат Галиахметов). А оба
Мороза (Валерий Гильманов и Александр
Науменко) при качественном вокальном
исполнении оказались носителями уже
очень безликих образов, даже в условиях
этого скромного с актерской точки
зрения спектакля.
Что касается Снегурочки, то чистого,
как ручей, голоса с серебряным или
хрустальным тембром у нее не нашлось.
Хрупкая Елена Брылева была не только
холодна, но и казалась страшно
измученной от первой до последней ноты.
А Ирины Самойловой, для которой это
первая премьера в Большом, певшей во
второй день, сил и мастерства хватило и
вовсе лишь на пролог. И сакральная
сцена таяния Снегурочки на фоне
пламени (это уж совсем прямолинейно, до
пошлости) произошла как бы сама собой,
по случайности: девушка просто
провалилась в люк. Скука в глазах
исполнителей и немногочисленной
публики царила ужасная. И в финале на
первом спектакле занавес темно-зеленого
цвета с аппликацией в виде золотых
гербов, похожих на бабочек, дали так
поспешно, что певцы еще не успели взять
финальную ноту.
[ вверх ] [ дальше ]
|
