|
Николай Римский-Корсаков
Снегурочка
Опера в 3 действиях
Либретто композитора по весенней
сказке Александра Островского.
Фантазия на темы Николая Рериха.
Материалы о спектакле |
|
Ведомости, 2 декабря 2002 года
Михаил Фихтенгольц
Мокрое место
Большой театр открыл свою
новую сцену "Снегурочкой"
Последние полтора сезона
репертуарная политика первого театра
страны строилась на резких контрастах:
стараясь понять, что такое хорошо, а что
такое плохо, Большой театр порою
одерживал блестящие победы, а порою
терпел сокрушительные поражения,
выпуская поочередно спектакли
талантливые и бездарные. В минувшую
пятницу в актуальности этой
чересполосицы пришлось убедиться
снова - после роскошной "Турандот"
Пуччини Большой театр выпустил в свет
ужасающе слабую и невыразительную "Снегурочку"
Римского-Корсакова.
Гораздо проще было бы трактовать все
произошедшее с позиций протокольного
мероприятия. Сам факт новой постановки
играл не столь уж важную роль; гораздо
важнее было презентовать широкой
общественности только что отстроенную
малую сцену, где труппа найдет приют на
время реконструкции основного здания.
Впрочем, в том, что для освящения нового
дома была выбрана именно "Снегурочка",
при желании тоже можно найти некий
политический ход. Именно это творение
Римского-Корсакова не так давно было
опорочено бездарной режиссурой в
другом любимом отцами города столичном
театре ( "Новая опера" Евгения
Колобова) : и теперь, заявляя новую
версию весенней сказки, Большой
собирался преподать своего рода урок
своему младшему оперному собрату.
Урока не получилось, и не только
потому, что новая "Снегурочка"
режиссера Дмитрия Белова конгениальна
"Снегурочке" старой, сделанной
Валерием Раку. Продолжая эту грустную
параллель, надо сказать, что "Новая
опера", долгие годы мыкавшаяся без
постоянной прописки, к моменту
премьеры уже давно располагала
собственным вполне красивым грамотно
построенным зданием. Новое здание
Большого театра добротным никак
назвать нельзя, даже опуская подробное
описание дизайнерских изысков (горючая
смесь рококо, классицизма и русского
модерна, как в каком-нибудь Дворце
культуры) , в планировке зала
невооруженным взглядом заметны
чудовищные ляпы. Из нескольких точек -
последние ряды боковых лож бельэтажа,
ложи яруса - сцены либо не видно вообще (никогда
не покупайте билеты во второй ряд левой
ложи первого яруса, куда посадили
прессу, - будете созерцать потолок и
люстру) , либо она видна процентов на
пятьдесят, что простого обывателя,
заплатившего немалую цену за билет,
конечно, не устроит. Таким образом, из 900
зрителей, на которых рассчитан зал,
оперу увидят человек 700, а то и меньше - и
хорошая акустика нового зала,
являющаяся одним из немногих его
достоинств, здесь не аргумент, ведь
оперу в первую очередь как ни крути
приходят смотреть, а не слушать.
Сама "Снегурочка", ставшая
пробным камнем на новой сцене, к
сожалению, не привносит в афишу театра
никакого нового опыта и никаких новых
художественных ощущений, что полностью
обессмысливает ее существование.
Вместо всеми любимой оперы Римского-Корсакова
- мокрое место, остатки былых
сценических штампов, претенциозная
сценография Алены Пикаловой,
аляповатые, как в цирке, костюмы Марии
Даниловой и сонный оркестр под
управлением Николая Алексеева. Понятно,
что ради такой протокольной акции в
первый состав согнали всю команду
ведущих солистов, но вердиевские
матроны вроде Елены Зеленской (Купава)
или Ирины Долженко (Лель) смотрятся
комично, ибо главные герои должны быть
молоды, полны силы и движения - недаром
Борис Покровский, ставивший "Снегурочку"
в Большом много лет назад,
ориентировался на молодняк оперной
труппы. Но даже солисты с более
молодыми и свежими голосами - Елена
Брылева (Снегурочка) , Михаил Губский (царь
Берендей) - абсолютно дезориентированы
в партитуре, ибо дирижер понимает свою
задачу очень предметно -
отрегулировать соотношение вокальных
голосов и оркестра, чтобы не
расползались по времени. Что тоже
удается не всегда, поскольку на всю
громадную оперу, идущую почти без купюр,
у Алексеева пороху не хватает, и
Снегурочка, да и другие герои начинают
киснуть раньше положенного срока.
В такое же состояние апатии ввергнут
и молодой режиссер Дмитрий Белов -
никогда не славившийся раболепием по
отношению к классическим партитурам, а
ныне покорно пасующий перед
величественными догмами "большого
стиля". Пожалуй, единственный
признак присутствия в спектакле
режиссерской воли обнаруживается в
самом финале - тающая Снегурочка
раскидывает руки крестом и "утекает"
в землю, искупая грехи человеческие, в
то время как берендеи хором славят
Ярилу. Неожиданно обнаруживающаяся
коллизия между язычеством и
христианством, которой, правда, у
Римского-Корсакова и не пахнет,
смотрится жалко - совершенно
безрадостно наблюдать битву Дон Кихота
с мельницами, наперед зная, что
последняя минута в этом бое ничего не
решит.
[ предыдущая ] [ вверх ] [ дальше ]
|
