|
Морис Жарр
Собор Парижской Богоматери
Балет в 2-х действиях
Либретто Ролана Пети по одноименному
роману Виктора Гюго
Материалы о спектакле |
|
Россiя, 18 февраля 2003 года
Ян Смирницкий
Сострадайте Пети
Московская публика словно насторожилась, не зная, с какой степенью восторженности принимать в Большом балет прославленного Ролана Пети почти сорокалетней давности.
Москва полнится Соборами. Впору строить свой собственный, личный Нотр-Дам, а то иные гости столицы его уже здесь ищут. Теперь, говоря про него, надо обязательно присовокуплять, где мюзикл, где балет, а где лазерка с голосами любимых рок-звезд.
Итак, «Собор Парижской Богоматери» был поставлен Роланом Пети на музыку Мориса Жарра и с костюмами Ив Сен-Лорана в 1965 году. Что это было для Парижа тех лет – отдельная тема. Франция не только сбросила с себя послевоенные путы, но и вовсю успела войти в кураж блистательной новой жизни, нового стиля в поведении, в этике, в социальной игре, если угодно. Что стало полем непаханым для молодого тогда Ив Сен-Лорана, предложившего облачить кордебалет и солистов в модные, несколько эпатирующие одежды решительно с одним умыслом: чтобы назавтра так ходил весь Париж. И что бы вы думали? У него получилось это!
После Второй мировой сложилась явная тенденция: любое произведение искусства есть движение, его нельзя рассматривать «как в рамочке»: мол, «а сейчас мы пришли на балет. А потом пойдем пить кофе в забегаловку напротив». Ничто не оторвано от жизни. Вы не всматриваетесь в танцоров, напряженно оценивая их пластику, балет – это продолжение вашего дня, как угощение, десерт перед сном грядущим и без всякой намеренной искусственности. Наслаждение.
Наслаждение эротикой, потому что Эсмеральда успевает перетанцевать с Фролло, Фебом и Квазимодо, и каждый из них вытягивает из нее все новые краски вожделения и трагедии, каждый жертвует для нее, насилует ее и казнит по-своему. Наслаждение пульсом времени, потому что перед каждой нарочито долгожданной сценой с Эсмеральдой кордебалет по пять–десять минут заводит зал своими бесконечными маршами, имитируя толпу в парижской подземке, а по сюжету – это тот час страстной молитвы в храме, то безмолвное созерцание у фонтанов, что так любят парижане, по-моему, всех времен, тоя Но вот вопрос: а что все это значит для современных москвичей?
Мы с вами так падки на громкое имя и так ранимы, когда это громкое имя разочаровывает нас. Мы-то ожидали торжества балета, «все ради искусства», а тут, понимаешь, «пульс жизни». Нет, с такими настроениями идти на Пети невозможно. Балет легко поставлен сорок лет назад, легко перенесен в постоянный репертуар в Большой театр (репетиции продолжались около месяца) и должен, по идее, так же легко смотреться.
Однако смею заметить, что, хотя «Собор» и продолжается всего часа два, ощущение тяжеловесности не покидает. Ведь «Собор» рассчитан на активного зрителя, он был призван стать лишь отражением жизни той публики, коей наполнен зал. Что ж, может, мы сейчас гораздо сложнее парижан 60-х, можетя ну что тут гадать. Впрочем, современные парижане еще сложнее нас сегодняшних, поэтому «Собор» смотрится в Москве гораздо выигрышней, чем в это же время во Франции. Не пропала тайна. Загадка, за которую, не жалея ладоней, мы аплодируем Николаю Цискаридзе (Квазимодо), замечательно стильному Яну Годовскому в роли Фролло, несравненному красавцу Александру Волчкову и его Фебу.
Эсмеральда (Светлана Лунькина) в этом спектакле лишь видение, мечта, приходящая в голову трем совсем разным мужчинам, поэтому ее соло не ярко выражено, сама по себе она неинтересна, как «белая женщина с рыжей головкой, что сквозь лохмотья лукавой уловкой всем обнажает свою нищетуя и красоту» (Шарль Бодлер). А вот когда «...и не один Валуа в твою власть мог бы попасть», – вот тут уже начинается ее коронный выход: танец Лунькиной как техничен, так и рван до безумия. Она в белых одеждах и с распущенными волосами бескрыла и пуста, но каждый, заражаясь от нее, уходит в полет. Не жаль ее, дважды повешенной (была ли она вообще жива?), но на боли вдохновившихся от нее строится мир. Тот самый, который нас окружает.
И где здесь Лунькина, где Пети, а где Гюго – не столь важно. Важно, насколько мы с вами позволим себе быть живыми, чтоб отстрадать так же.
[ предыдущая ] [ вверх ] [ следующая ]
|
