|
Фото Дмитрия Лекая
|
|
Коммерсант, 16 сентября 2004 года
Джон Ноймайер: я не торгую своими
балетами
Хореограф ставит в Большом "Сон
в летнюю ночь"
В Большом театре готовится
премьера двухактного балета Джона
Ноймайера "Сон в летнюю ночь".
Хореограф, уже 30 лет возглавляющий
труппу в Гамбурге и считающийся одним
из лидеров современного балета,
впервые работает с московским театром.
ТАТЬЯНА КУЗНЕЦОВА встретилась с ДЖОНОМ
НОЙМАЙЕРОМ накануне очередной
репетиции.
– Когда появился проект постановки
в Большом?
– Первое приглашение поступило еще от
Юрия Григоровича. Тогда, в советское
время, очень сложно было вести
переговоры. С тех пор практически
каждый раз, как менялось руководство в
Большом театре, шло продолжение этого
диалога. Как трехактная пьеса. Нет,
наверное, четырехактная.
– "Сон в летнюю ночь" попросил
театр?
– Это мой выбор. Я ведь не торгую своими
балетами, как бананами. Для меня
главное – диалог между труппой и мной.
Поэтому я неделю смотрел Большой в
Париже, потом приезжал на его гастроли
в Лондон. И только когда увидел труппу в
работе, я принял решение ставить именно
этот балет.
– Почему вы выбрали комедию?
– Когда я ставил "Сон" для
собственной компании много лет назад, я
хотел показать балетную труппу,
которая может работать как прекрасная
театральная, как МХАТ в лучшие дни,
например. Чтобы был потрясающий
ансамбль, а не иерархическая пирамида
балетов XIX века. Очень интересно
попробовать осуществить это с
московской труппой, потому что мне
кажется, что Большой очень богат
актерскими сценическими характерами.
– Вы представляли себе конкретных
актеров в конкретных ролях?
– Мне очень повезло в моей карьере, я
работал действительно с величайшими
звездами: с Фонтейн, Нуриевым,
Макаровой, Барышниковым. Поэтому мне
уже неинтересно так жить – взять
готовую звезду. Мне интересно
открывать и совсем молодых танцовщиков,
и неизвестные качества в артистах уже
знаменитых – вдруг показать другую
сторону их натуры.
– Сколько времени вы собираетесь
здесь работать?
– Я люблю все делать сам, мне нужно
лично репетировать с артистами, тянуть
их, толкать, трогать, вот я такой. Сейчас
у меня самого нет столько времени,
сколько хотелось бы. Но в моей
переговорной драме с Большим настал
момент кульминации – "сейчас или
никогда". И я подумал, что, если опять
отодвину постановку, это будет
бесконечная история. Я проработаю
здесь всю эту неделю и последние две
недели перед спектаклем.
– Говорят, вы запретили артистам
Большого смотреть балет в других
интерпретациях? Это почему?
– Уже слышали? Это правда. Потому что я
все еще жив. И хотел бы сформировать
свой текст сам конкретно для этих
исполнителей. Если бы я был мертв, тогда,
конечно, можно учить текст по видео и
говорить: Джижи Хайяд танцевала вот так,
Анна Поликарпова так, а я хочу
танцевать вот так. Но пока я сам здесь
присутствую, я не хочу, чтобы
московские танцовщицы выглядели как
Анна Поликарпова, я хочу, чтобы они в
себе самих нашли логику этих
характеров, этих образов. Я в общем-то
открыт, я все время что-то меняю. Вот,
например, для Яна Годовского переделал
хореографию Пэка, потому что увидел в
этом артисте что-то интересное.
– Для Мариинского театра вы
поставили эксклюзивный балет.
Доверяете петербуржцам больше, чем
москвичам?
– Я просто знал труппу Мариинского
театра немножко лучше. Там
переговорная драма была еще подольше
московской – этакая греческая, только
не трагедия, я надеюсь. Там была другая
ситуация. В Мариинке я делал несколько
разных балетов. И вначале было еще не
очевидно, что возникнет новая работа.
– Для Большого работа с вами – это
работа с живым классиком. А что для вас
значит Большой?
– Наверное, то же самое. Я, конечно,
смотрю в будущее как хореограф, но с
другой стороны – сильно связан с
прошлым. У меня огромная коллекция,
тысячи книг о балете, тысячи программок,
и картин, и гравюр, и литографий. Меня
завораживает все, с чем мы пришли к
сегодняшнему дню. Меня интересует, где
мы сейчас находимся и кто были те люди,
которые проложили этот путь. Балет в XIX
веке развивался именно через
Мариинский и через Большой театр.
Поэтому для меня огромная честь и
привилегия быть частью этого
исторического движения, в котором,
возможно, мне доведется продвинуться
немного вперед вместе с Большим
театром.
– Для вас перенос готовых
спектаклей – это заработок или все-таки
творчество?
– Для меня балет – это искусство
только сегодняшнего дня, сиюминутного
напряжения. Если я смотрю сегодня "Лебединое
озеро" и это трогает меня лично,
только тогда для меня в "Лебедином"
есть ценность и значение. Это же
касается и моей собственной работы. Моя
цель – давать моим произведениям жизнь.
"Сон" был сделан, кажется, еще в 1977
году. Мне интересно, каков он будет в 2004-м
с русскими исполнителями? Понимают ли
они его на физиологическом уровне,
интересно ли им это, возникнет ли
благодаря им какая-то новая жизнь у
этого балета? В прошлом году мы
отметили 30-летие Гамбургской труппы.
Некоторые балеты существуют в
репертуаре все 30 лет. Но они должны
выглядеть – и выглядят – как свежие и
новые. Я каждый вечер бываю на
спектаклях своей труппы – не просто
полюбоваться хожу. Моя работа
руководителя и хореографа труппы –
смотреть, судить и делать так, чтобы
любой балет танцевался с сиюминутным
напряжением.
– В Германии сейчас уменьшают
ассигнования на культуру: в Берлине
объединили балетные труппы, во
Франкфурте не продлили контракт с
Уильямом Форсайтом. Коснулась ли эта
политика вашего Гамбургского балета?
– Нужно уметь убеждать правительство в
важности вашей работы. Я говорю: у нас
заполняемость зала 97 процентов. И вот
сейчас я как раз собираюсь подписывать
новый контракт. Правда, последние два
контракта были каждый по десять лет, а
сейчас – на пять с возможностью
продления. 
– Что вы собираетесь делать в этом
сезоне?
– В прошлом, юбилейном году мы показали
16 разных моих балетов. Поэтому в этом
сезоне я решил ничего нового в Гамбурге
не ставить. Мы будем делать "Тщетную
предосторожность" Аштона и покажем
четыре новые работы молодых
хореографов, двое из моей труппы. То
есть, с одной стороны, великая классика,
а с другой – посмотрим, что могут
молодые. Я сделаю только одну новую
постановку в этом году – "Русалочку"
для Королевского датского балета в
Копенгагене к 200-летию Андерсена. Новая
музыка написана русским композитором,
очень молодой женщиной Верой Авербах.
– Вы известны своим пристрастием к
русским исполнителям: экс-солистка
Мариинского театра Анна Поликарпова –
прима вашего балета, на молодежном
конкурсе в Лозанне вы выбираете тоже
выходцев из бывшего СССР...
– Я, честно говоря, не разделяю мир по
национальности, как будто я стою в
буфете и беру борщ, потом итальянский
салат, французский сыр. Если вы
спросите меня, сколько русских
танцовщиков в труппе, я не знаю, так же,
как и французов, и американцев. Для меня
есть только одно качество – это
личность, индивидуальность танцовщика.
|
