Коммерсант, 13 марта 2003 года

Светлый путь "Светлого ручья"

Балет Шостаковича возродится на сцене Большого

В Большом театре на 18 апреля намечена премьера знаменитого балета Дмитрия Шостаковича "Светлый ручей". Это единственный балет в истории, удостоившийся полноценного партийного разгрома – статьи в газете "Правда", инспирированной ЦК ВКП(б). Историю "балетного дела" 1936 года напоминает ТАТЬЯНА КУЗНЕЦОВА.

"Светлый ручей" появился на свет в апреле 1935 года в ленинградском Малом оперном театре, именуемом в просторечии МАЛЕГОТом. Балетную труппу в нем создал Федор Лопухов, отличавшийся не только замечательным талантом хореографа, но и редким в балетном мире интеллектом. В своей новой труппе он культивировал комедию, как наиболее безвредный и популярный вид искусства. Проверив ее рецепт на старинных сюжетах ("Коппелия", "Арлекинада"), хореограф рискнул взяться за современность. Композитор-интеллектуал Дмитрий Шостакович написал блистательную партитуру в строгом соответствии с балетными канонами.

Либреттист (тоже интеллектуал-книжник) Адриан Пиотровский перенес ситуации французской комедии положений в колхоз "Светлый ручей", "потерявшийся в степях Северного Кавказа". Туда по случаю праздника в честь уборки урожая приезжает столичная артистическая бригада в составе Классической танцовщицы и Классического танцовщика. Их приезд вызывает целый переполох: переодетый собакой тракторист катается на велосипеде, престарелая дачница влюбляется в танцовщика, ее муж-дачник и местный агроном – в танцовщицу, жена агронома, оказавшаяся по образованию балериной, ревнует, колхозная молодежь ей сочувствует. В ночи происходит каскад свиданий с переодеваниями, всеобщей путаницей и шутовской дуэлью; все разрешается благополучно – роскошным grand pas и общим балабиле-переплясом.

Некоторое время соавторам удавалось водить за нос цензоров и выдавать свой классический бурлеск за социальную комедию из современной жизни. В Ленинграде балет прошел с успехом: публика валила валом, критики же, хоть и ворчали по поводу отсутствия идеи и глубокого содержания, единодушно признавали, что музыка и танцы чудо как хороши. На волне общего энтузиазма "Светлый ручей" вместе с постановщиком и частью исполнителей переехал в столицу: в те времена (как, впрочем, и позднее) лучшие, уже апробированные, ленинградские балеты полагалось включать в репертуар Большого театра.

В Большом сюжет слегка переработали на предмет большего правдоподобия и уже в ноябре 1935-го предъявили публике. Грянул почти триумф: рецензии были куда благодушнее, чем в Ленинграде. Благосклонно оценили изменения в либретто, отмечали блистательную работу дирижера Файера и взахлеб хвалили артистов. Хореографа Лопухова тут же сделали главным балетмейстером Большого. И вдруг в одночасье все рухнуло.

По внутритеатральной легенде, на очередной спектакль заглянул сам отец народов. И товарищу Сталину балет не понравился. Газета "Правда" разразилась двумя разгромными статьями: "Сумбур вместо музыки" сокрушила оперу Шостаковича "Леди Макбет Мценского уезда", а "Балетная фальшь" изничтожила "Светлый ручей" (уверяют, что автором статьи был главный идеолог Жданов).

В балете нашли разом формализм и натурализм, незнание жизни и равнодушие к ней. Авторов строго одернули: "Если вы не знаете колхоза, не спешите, поработайте, но не превращайте ваше искусство в издевательство над зрителями, не опошляйте жизни, полной радости творческого труда". И наконец вынесли приговор: "Тот, кому действительно дороги и близки новые отношения, новые люди в колхозе, не позволит себе превратить это в игру с куклами".

Балетмейстера Лопухова отправили обратно в Ленинград руководить хореографическим училищем. Отныне и до конца жизни он ставил только сказки или спектакли по идейно проверенным литературным первоисточникам. Композитор Шостакович навсегда зарекся сочинять балеты. Либреттист Пиотровский угодил в лагеря. Балет "Светлый ручей" вошел в историю и там канул. С 1935 года его нигде и никогда не ставили, пока молодой хореограф Алексей Ратманский не предложил его Большому театру.

Фото Павла Смертина

Премьеры Большого не хотят быть трактористами

В Большом театре целыми днями артисты вживаются в образы доярок и трактористов. ТАТЬЯНЕ КУЗНЕЦОВОЙ едва удалось отвлечь от репетиций балетмейстера АЛЕКСЕЯ РАТМАНСКОГО.

– Кому пришло в голову сделать ремейк репрессированного балета?

– Мне. Еще когда Геннадий Николаевич Рождественский был директором Большого, мы с ним обговаривали программу из трех одноактных балетов разных композиторов. Но по зрелому размышлению я предпочел одного композитора и предложил ему "Светлый ручей".

– Чем вас зацепила соцкомедия на колхозный сюжет?

– Музыка там гениальная и чудный милый сюжет, без затей, комедийный.

– Почему комедии из жизни бутафорского советского колхоза на ура проходили в кино у Александрова и Пырьева, а в балете аналогичная попытка закончилась крахом?

– Просто неудачная судьба. Тут нет какой-то глобальной закономерности, мне кажется. Если бы Сталин не пришел на тот роковой спектакль, то балет бы шел себе и шел.

– Как вы собираетесь поиграть с этим сюжетом? Ведь в наше время его нельзя ставить всерьез.

– А почему бы и нет?

– Ну как-то... трактористы, гармонисты, доярки...

– Это их работа. Вот она работает дояркой, этот – трактористом. Не вижу никаких проблем в том, чтобы поверить в это. К тому же я в первую очередь интерпретирую музыку. А это не чистосердечная музыка. Какая-то издевка у Шостаковича действительно есть. Но с другой стороны, он с головой окунулся в жанр балетной музыки, продолжая традиции Минкуса и Дриго – на уровне своего гения, конечно. В "Ручье" потрясающая именно балетная партитура: вариации, галопы, марши, польки – полный набор.

– Как артисты относятся к перспективе станцевать доярок и трактористов? Не саботируют репетиции?

– Один из исполнителей уже сказал: "Я тут прочитал либретто, мне как-то не очень близко, я, наверное, не буду участвовать". Люди появляются на репетициях, прикидывают, потом говорят: "У меня нога болит" или "У меня свои гастроли". Так ушли с постановки Андрей Уваров и Дима Гуданов, к которым я очень хорошо отношусь и которые прекрасно танцевали в моих постановках. Люди предпочитают зарабатывать деньги на гастролях, чем станцевать балет, который будет ставиться персонально для них. Это очень странная ситуация. Все вроде бы на службе, все получают зарплату, но некоторые могут выбирать, что им танцевать и танцевать ли вообще. На Западе такого не может быть, их бы просто не держали в труппе.

– Кто же в итоге будет танцевать?

– Это вопрос еще не решенный. У меня пять Зин – Степаненко, Лунькина, Капцова, Петрова, Яценко, три Классические танцовщицы – Александрова, Рыжкина, Андриенко, три Петра – Клевцов, Непорожный, Белоголовцев, три Классических танцовщика – Годовский, Скворцов и Филин. Буду выбирать.

– За полтора месяца вы собираетесь поставить, разучить и отрепетировать 90-минутный балет?

– Надеюсь, успею. За неделю я сделал уже треть. Правда, пока не начал работать с кордебалетом.

– Вы не боитесь ленивого кордебалета Большого?

– Обычно мне помогает то, что я сам актер. Я знаю, чего актеры терпеть не могут в балетмейстерах. Люди любят конкретные задания. Если ты чем-то недоволен, не надо говорить: "Вы ничего не можете". Надо сразу сказать: "Вот тут ухо назад, палец направо" и так далее. Я же уже работал с ребятами в "Каприччио". Танцевали блестяще. Мне важно добиться от них энергии, оптимизма. Ведь в те времена люди не играли, они действительно были оптимистами – все казалось прекрасным, и будущее виделось ясным, отчетливым.

– Вы думаете, Орлова играла всех этих "веселых ребят", веря в светлое будущее?

– Ну не думаю, что она держала фигу в кармане. Вот эти фильмы, кстати... Я все пересмотрел. Подкупает, честно говоря. Хотя примитивно до предела, действительно.