Джакомо Пуччини. Дуэт и финальная сцена закончены Франко Альфано(собственность Дж.Рикорди и К, С.п.А., Милан).
Турандот
Опера в 3-х действиях
Либретто Джузеппе Адами и Ренато Симони.

Материалы о спектакле

Консерватор, 13 сентября 2002 года

Петр Поспелов

Большой театр узнал сам себя

Премьера оперы "Турандот"

Оперная афиша Большого театра содержит два рода явлений - акции (которые не стоит пропускать) и репертуарные спектакли (которые лучше обходить за километр). Открывая сезон, Большой театр отказался от репертуарного "Ивана Сусанина" и предпринял акцию: премьеру китайской сказки Джакомо Пуччини "Турандот" с интернациональным авторским коллективом и итальянской певицей в заглавной партии.

Незнакомая Москве оперная дива Франческа Патане в образе жестокой принцессы покорила публику изяществом фигуры, рафинированной игрой и вокальным мастерством, которому подвластны и силовое пение, и тонкости: голос певицы, не во всем диапазоне красивый, умно справлялся с мощными верхними нотами, играл оттенками и разве что в нижнем регистре пропадал в акустике Большого. Ее кроткая соперница Лиу в исполнении Лолитты Семениной слегка подменила трепетную нежность рабочей крепостью, но, не трогая до слез, очаровывала чистым и звучным сопрано. Заменив заболевшего премьера, в первый состав попал молодой Роман Муравицкий - его одномерно-пылкий принц Калаф брал скорее умением, нежели вокальными красками, и в амплуа любовника не блистал. Слепой старец Тимур (Вадим Лынковский) был тоже молод, старателен и аккуратен. Партнерской доблестью щеголял ансамбль трех комиков-министрой (любимец публики Вячеслав Войнаровский, молодые Николай Казанский и Марат Галиахметов). Вокальный педагог проекта Франко Пальяцци, попутно спевший маленькую партию императора Альтоума, наследника великого Сань-Вана, может гордиться своим трудом. Его сын Алессандро Пальяцци - своим: он выжал все что мог из хора Большого театра, хотя избавить звучание от устало-крикливого тембра и ему оказалось не по силам.

Дирижер Александр Ведерников первым делом заботился об ансамбле - и это ему удавалось. Иногда ценою замедленных темпов. Тщательный координатор теснил в нем артиста, и не всем романтическим фрагментам хватало пластичности и свободы. Но оркестр, уязвимым местом которого остается жестковатая и порой киксующая медь, все же радовал и прозрачными звучностями, и прихотливым восточным колоритом.

Режиссерская работа американки Франчески Дзамбелло профессиональна и слегка заштампована, но ей удалось совладать с массовкой, создать драматическое напряжение и даже оправдать трагикомическое творчество штатного балетмейстера Большого театра Андрея Меланьина, обязавшего своих прыгунов и танщовщиц столь инфантильной верности стилю Большого театра, что сам Пуччини с его восточными пряностями начинал звучать из ямы, как композитор Хачатурян.

Однако ключевым автором спектакля оказался русско-американский дизайнер Георгий Цыпин, выстроивший во времени эффектную смысловую метаморфозу. В его полупрозрачном мире, освещенном искусной рукой Рика Фишера, среди ледяных ширм живут зооморфные фигуры, а над всем доминирует фигура огромного городового, повернутого к публике тылом и задающего порядок в тоталитарном государстве, где вышагивает палач-культурист, а нищий и агрессивный народ требует крови. Проблема оперы "Турандот" - ее финал: Пуччини был на грани выхода в новую поэтику, но любоваться женщиной-убийцей, как Рихард Штраус Саломеей, или искренне сострадать ей, как Шостакович Катерине Измайловой, он не мог. Цыпин обыграл проблему с блеском: в финале после поцелуя Калафа и Турандот сцену вдруг заполняют девушки и дети в белых костюмах образца счастливых советских тридцатых. В китчевой смеси образов фильма "Цирк" и социалистического Пекина и творится главная метаморфоза - городовой разворачивается к нам лицом и оказывается женщиной, за спиной которой вырастают красные, Трепещущие на ветру флаги: мы видим не что иное, как принцессу Турандот в виде герба СССР. Звучит и гимн: тема любви Калафа, которую знает каждый футбольный болельщик. Народ приветствует свадьбу номенклатурной дочки и олимпийского чемпиона по отгадыванию даосских загадок.

Цыпин шагнул дальше художников соц-арта, которых манит цельная эстетика советского прошлого. Буквально физически повернув свой символ обратной стороной, он показал, что мир крови и казней вовсе не уступил место миру любви и всенародного счастья, но что он имеет две стороны. Речь не только о тоталитаризме, прекрасном и ужасном. Это две стороны любого целого - смерть и любовь, звериное и человеческое, репертуар и акции, холодный лед и веселый ветер. Это и рефлексия на тему самого Большого театра: не факт, что в Мариинке советский герб смотрелся бы на сцене так органично. Вряд ли современно мыслящее руководство Большого стремилось именно к такому эффекту, однако победа пришла с неожиданной стороны. Русский иностранец помог театру вспомнить свою державную стать и оглянуться на вещи, которые перестал различать замыленный взгляд человека изнутри. Например, на бессменный занавес с буквами "СССР".