Фото Игоря Захаркина

Партию старого императора спел Франко Пальяцци. Он же участвовал в подготовке спектакля в качестве педагога по вокалу
Фото Игоря Захаркина

Принцесса Турандот - Франческа Патане, Принц Калаф - Роман Муравицкий
Фото Игоря Захаркина

Джакомо Пуччини. Дуэт и финальная сцена закончены Франко Альфано(собственность Дж.Рикорди и К, С.п.А., Милан).
Турандот
Опера в 3-х действиях
Либретто Джузеппе Адами и Ренато Симони.

Материалы о спектакле

Итоги, 16 сентября 2002 года

Дина Кирнарская

Принцесса московская

Премьера "Турандот" - признак того, что Большой театр выбирается из кризиса

Весной Александр Ведерников, главный дирижер Большого театра, объявил о постановке "Турандот". Он публично усомнился в способности отечественных сопрано выдать столько мощи и металла, сколько требует партия коварной Турандот, и потому пригласил на эту роль итальянку Франческу Патане. Постановку доверили другой итальянке, Франческе Замбелло, обладательнице многих международных наград за оперную режиссуру, в том числе за "Войну и мир" Прокофьева. Команду итальянцев дополнили Алессандро и Франко Пальяцци: Алессандро Пальяцци стал хормейстером, а педагог по вокалу Франко Пальяцци даже исполнил небольшую партию Императора.

Первым за державу обиделся Валерий Гергиев: в рекордный срок, не дожидаясь начала нового сезона, он, как фокусник из рукава, вытащил свою "Турандот" в трех составах. Пели и играли, как всегда в Мариинке, - вполне сносно в отсутствие маэстро Гергиева и на грани гениальности в его присутствии. Итальянцы Гергиеву не понадобились, что и требовалось доказать.

Впрочем, схождение двух театров в одной репертуарной точке происходит не только по причине творческих амбиций и соперничества их руководства. Подобные пересечения случаются систематически - недавно публика стала свидетелем двух "Борисов", теперь вот ее взору предстали две "Турандот". В дальнейшем следует ожидать и других подобных пересечений - крупномасштабный оперный репертуар ограничен. Разве может русская опера жить без "Евгения Онегина" и "Пиковой дамы", украшающих афишу обоих театров едва ли не каждый сезон? И могут ли туристы, составляющие большинство зрителей и там и тут, гадать, что бы такое означало слово "Стиффелио" (малоизвестная опера Верди), когда его же "Травиата" не вызывает никаких вопросов? Два оперных театра в двух столицах России, усердно обслуживающих толпы туристов, обречены на многочисленные параллели, желают они этого или нет.

К объявленной премьере Большой готовился хоть и тщательно, но без волокиты: "Турандот" открыла очередной театральный сезон. Знатоки оперной музыки могут рассчитывать на душераздирающее зрелище, где любовь и смерть в их вечном противостоянии составляют суть происходящего. Турандот мстит всем мужчинам сразу за того дурня-солдата, что уволок и погубил ее бабушку; Калаф влюбляется в кровожадную принцессу-истукана и своим авантюризмом и храбростью сокрушает ее злую волю; образец самопожертвования, рабыня Лю добровольно принимает смерть за свою любовь. Музыка Пуччини поет возвышенную страсть так же победно, как это было в "Тоске" и "Мадам Баттерфляй", что гарантирует слезы на глазах в кульминационные моменты драмы и вздох облегчения в финале.

Режиссер Франческа Замбелло и сценограф Георгий Цыпин не стали дублировать музыку сценическим действием. Стеклянный монстр, изображающий портрет диктатора, униженный народ в черном в начале действия и ликующий народ в белом в конце, трио министров, развлекающихся стиранием крови с плахи, - все создает лихую пародию на тиранические режимы вплоть до прямых намеков на парад пионеров в стиле Великого Кормчего и северокорейских народных торжеств. Режиссура и оформление снимают пафос мистической серьезности и глубокого чувства, столь привычный и для Пуччини вообще, и для "Турандот" в частности. Спектакль смотрится как красивая сказка с элементами пародии, где зритель может немножко попереживать, кое-где улыбнуться, а в целом отдохнуть от трудов праведных. Вполне американский подход к делу, весьма естественный для режиссера и сценографа, которые основную часть своей творческой жизни провели за океаном.

Певцы и оркестр демонстрируют европейский средний класс исполнения, видна культурная, со вкусом выполненная работа, которая в последние годы для Большого стала редкостью. Все, за что упрекали Большой, особенно в русских постановках, исчезло без следа - нет устарелой иллюстративности на сцене в стиле помпезных 50-х, хор наконец ожил и больше не изображает сценический задник, а солисты не дают петуха и не фальшивят. Чего же боле? Признаки выхода из кризиса налицо.

Однако застарелые болезни отступают лишь на время "выходов в свет", когда европейское качество и руководство припудривают язвы, накопленные за многие десятилетия. В гигантской труппе Большого из приличных московских солистов не состоит только ленивый, и потому каждый подающий надежды молодой певец выходит на сцену лишь несколько раз в сезон. Поднимая повыше престижную вывеску "солист Большого театра", хорошие певцы устремляются за кордон, где поют все, что предложат, включая "Кушать подано", и нередко отказываются от заглавных партий в родном театре. Причины все те же: простойная ставка солиста Большого театра до сих пор вполне сравнима с зарплатой провинциальной учительницы, а ставка с учетом гонораров за спектакли не превышает трехсот долларов. В нынешних условиях для театра это означает лишь одно: постоянный голод на качественных певцов, сохранить которых могла бы лишь контрактная система с достойными гонорарами и четкими обязательствами сторон.

Несравненный маэстро Гергиев в своем театре эти проблемы уже решил. Его мировое имя, которое постоянно привлекает солидных спонсоров и дома, и за границей, его непобедимая харизма и продюсерский талант делают Мариинский театр единственным в своем роде явлением. Большой театр волнуется, как невеста, которую родители насильно выдают замуж: давно ходят упорные слухи про Объединенную дирекцию под началом Валерия Гергиева. В самом деле, отчего бы не отдать дело в руки того, кто уже многие годы ведет его с огромным успехом? За - блестящий успех дирижера, занимающего сегодня в мировом рейтинге почетный N1. Если он вывел Санкт-Петербург на уровень мировой оперной столицы, то что может помешать ему вернуть Москве былую славу? Слегка обновить коллектив, подлатать репертуар, укрепить финансирование - и вот уже Большой восстает из руин. В Большом можно осуществить то, что пока не удалось в Мариинке: ведь у каждого маэстро масштаба Гергиева планов такое громадье, что в один театр не втиснешь. Если щедроты спонсоров выдержат бездну Большого, то чего еще желать? Гергиеву вполне подходит роль того барина, который приедет и всех рассудит - от буфетчиц до артисток кордебалета, всех расставит по местам.

Против - извечный спор двух столиц, их борьба за творческую автономию. Есть "Мосфильм", есть и "Ленфильм", есть Суриковский институт и есть Академия художеств. Есть Михалков и есть Герман. Эрмитаж и Пушкинский, Русский музей и ТретьяковкаЙ Музыкальный гигант Гергиев вряд ли стал бы заботиться о самобытности Большого, о сохранении именно его уникальных традиций; скорее, как каждый лидер в искусстве, он стремился бы к максимальной творческой экспансии, и кто бы его за это упрекнул? Всякие сомнения в целесообразности передачи Большого "питерскому лидеру" отпали бы только в одном случае, если бы маэстро Гергиев был не маэстро, а просто и только - господин директор. Был же бессменный Всеволожский директором императорских театров не одно десятилетие, да не только Мариинского и Большого, но еще и Александринского и Малого впридачу. И дело процветало - оперное, балетное и драматическое. Бутафорские цеха, здания-строения, мебель и деньги находились в руках одного крепкого хозяйственника. Но Гергиев - маэстро. А если у двух театров один художественный руководитель, то это скорее означает появление одного очень большого театра с очень крупным филиалом - в данном случае Мариинского с московским филиалом под названием "Большой". Чем в этом случае гордиться Москве?

Премьера "Турандот", как и некоторые другие удачные премьеры прошлого сезона, говорит о том, что проблемы Большого - это проблемы финансов и менеджмента. Что касается качества спектаклей, то курс Большого на интеграцию с Европой приносит свои плоды - за отсутствием лидеров масштаба Гергиева Большой тем не менее медленно, но верно становится театром европейского уровня. Не сравнимым пока ни с "Ла Скала", ни с Венской оперой, ни с Мариинским театром в его лучших постановках. Пока. Так что если уж вверять Большой кому-то, то делать это следует немедленно. А то, пожалуй, после нескольких ударных спектаклей нужда в варягах отпадет.