|
Джакомо Пуччини. Дуэт и
финальная сцена закончены Франко
Альфано(собственность Дж.Рикорди и К, С.п.А.,
Милан).
Турандот
Опера в 3-х действиях
Либретто Джузеппе Адами и Ренато
Симони.
Материалы о спектакле |
|
Известия, 10 сентября 2002 года
Екатерина Бирюкова
Культурная революция
В Большом театре поставили "Турандот"
Большой театр в этом году открылся не
первого сентября, а восьмого, и не "Иваном
Сусаниным" Глинки, а "Турандот"
Пуччини. К счастью, эти реформы - не
единственное, что смог предложить
театр своим зрителям к началу нового
сезона. Гораздо более серьезное
предложение - сам спектакль. Такую "Турандот"
не стыдно показать на любой другой
престижной сцене мира.
Конечно, куда лучше было бы, если что-нибудь
подобное появилось в Большом лет
десять назад. Тогда, может, мы избежали
бы того доморощенного и убогого
экспериментирования, с помощью
которого Большой все это время пытался
шагать в ногу со временем. "Турандот",
поставленная двумя профессионалами
международного уровня - Франческой
Замбелло и Георгием Цыпиным, положа
руку на сердце, сложно назвать
художественным откровением. Для этого
спектакль слишком гладкий,
нерискованный и почти по-попсовому
эффектный. Но этот спектакль задает
некий очень правильный уровень. И
теперь главное - не считать его
модернистским и исключительным. Потому
что в сущности у его постановщиков
получилось то, что не удалось в конце
прошлого сезона Юрию Александрову с
"Хованщиной", - они сделали внешне
современный спектакль, который при
этом не нарушает священных традиций
Большого театра.
В "Турандот" есть многие
узнаваемые атрибуты большого стиля
русской оперы: величественные
декорации, пляски полуголых наложниц
из балетной труппы и торжественный
выезд батюшки-царя (то есть китайского
императора). Есть даже угнетенный народ
в ватниках - списанный Цыпиным у себя же
самого (точно такая же серая
копошащаяся фактура была в его
недавнем мариинском "Борисе
Годунове"). Но вместе с тем это
большой стиль с человеческим лицом - он
не оскорбляет публику двадцать первого
века судорожным подражанием веку
девятнадцатому.
Большая в том заслуга - художника
Георгия Цыпина, который явно
переживает сейчас леденцовый период
своего творчества. Помимо ватников
московскую "Турандот" с
мариинским "Борисом" роднит
сказочный полупрозрачный пупырчатый
материал декораций, который заливается
по ходу действия разнообразными
вкусными оттенками (художник по свету
Рик Фишер). Из него сделаны
декоративные раздвижные ширмы,
уходящие за горизонт ряды людей-манекенов
и - символический образ Турандот -
огромная устрашающая статуя,
разворачивающаяся в финале своей
оборотной - женской - стороной. Что ж,
Цыпин достаточно большой мастер, чтобы
позволить себе разрабатывать один
дизайнерский прием на протяжении
нескольких работ. Тем более что в
Москве его леденцы оказались гораздо
более по делу, чем в Питере.
Режиссер Франческа Замбелла умело
гоняет сквозь них массовку и вообще
имеет в виду вполне динамичную,
социально-бытовую драму. Турандот (специально
выписанная из Италии обладательница
красивой фигуры и малоинтересного
голоса Франческа Патане) -
закомплексованная стерва. Калаф (солист
Театра Станиславского Роман
Муравицкий, заметно пасующий перед
пространствами Большого) - романтик. Лю
(Лолитта Семенина, самое приятное
музыкальное открытие этой постановки) -
трогательная жертва. Министры Пинг,
Панг, Понг (Николай Казанский, Вячеслав
Войнаровский, Марат Галиахметов) - трио
незлобных комиков. Император (по
принятой в мире традиции эту почетную
роль поет тенор-пенсионер, в данном
случае Франко Пальяцци) -- добрый мудрец.
В финале персонажи переодеваются в
белую униформу, берут в руки флажки и не
пойми чему радуются. Налетает призрак
китайской культурной революции, а
вместе с ней сразу вспоминается
аналогичный финал еще одного спектакля
Мариинки, "Семена Котко" Юрия
Александрова.
Если уж режиссеру с художниками никуда
не деться от сравнений с Мариинкой, то
дирижеру Александру Ведерникову - и
подавно. Валерий Гергиев за последние
полтора месяца отдирижировал тремя "Турандот"-
в Питере, Выборге и Зальцбурге, и, что
скрывать, после его экстатических
накатов непросто воспринять что-то
принципиально более камерное и
прозрачное. Ведерников же иногда
истончает звучание оркестра и хора до
опасного предела, но вместе с тем дает
расслышать то, что другой, возможно, и
упустит. В его трактовке Пуччини
оказывается нежным импрессионистом. И
пусть. Ведь в качестве взрывоопасного
автора мелодрам он у нас уже и так есть
благодаря Гергиеву.
|
