|
Джакомо Пуччини. Дуэт и
финальная сцена закончены Франко
Альфано(собственность Дж.Рикорди и К, С.п.А.,
Милан).
Турандот
Опера в 3-х действиях
Либретто Джузеппе Адами и Ренато
Симони.
Материалы о спектакле |
|
Коммерсант, 10 сентября 2002 года
Елена Черемных
Триумф китайской воли
"Турандот" в Большом
театре
В Большом театре состоялась
премьера оперы Джакомо Пуччини "Турандот".
Трехмесячный труд американского
режиссера Франчески Замбелло (Francesca
Zambello), русско-американского сценографа
Георгия Цыпина, британского
светохудожника Рика Фишера (Rick Fisher) и
дирижера Александра Ведерникова не
пропал даром: в лице "Турандот"
Большой театр обрел наконец визитную
карточку, с которой может идти на
мировой рынок.
Неосторожно анонсировав "Турандот"
еще в прошлом сезоне, Большой театр
поставил ее в сложную конкурентскую
ситуацию. На хвост Большому наступила
Мариинка, внезапно исполнившая "Турандот"
с Валерием Гергиевым (за пультом) и
прекрасным Галузиным-Калафом (на сцене).
Еще через пару недель маэстро Гергиев
дирижировал зальцбургской "Турандот".
Похоже, именно противостояние
подтолкнуло театр к розыгрышу
незапланированных козырей: после
мучительного отбора главную роль в
первых трех спектаклях все же отдали
ведущей Турандот из Италии – Франческе
Патане (Francesca Patane), на партию Калафа
подготовили комплект теноров –
Виталий Таращенко, Сергей Гайдей и
приглашенный из Театра Станиславского
Роман Муравицкий, петь Императора
предложили итальянскому педагогу-стилисту
Франко Пальяцци (Franco Paglliazzi). О звездном
альянсе постановщиков – Франчески
Замбелло и Георгия Цыпина – нечего и
говорить.
Авторы спектакля говорили, что их "Турандот"
– серьезное размышление о "большой
политике и частных судьбах", о "тоталитаризме
и любви". Глядя на сцену Большого,
нетрудно было догадаться, что
ответственность за "культурную
память" всей этой китайской сказки в
новой постановке взял на себя Георгий
Цыпин. Высоченные ширмы из матового
стеклопластика тревожно выбрасывают
из милитаристски-монументальной
массовки, копошащейся под ногами
нечеловеческих размеров идола-болвана,
чужестранца Калафа, его отца –
изгнанного татарского царя Тимура – и
трогательную рабыню Лиу. Над хоровыми
созвучиями "народа Пекина" помимо
дирижера трудится ржавая гильотина –
нож во всю ширину сцены то и дело "подравнивает"
толпу, видимую сперва в рост, потом в
полроста.
Холодный блеск оформления –
контрапункт к вокалу, в котором, убери
декорации, моментально услышишь
привычные изъяны труппы Большого:
расшатанные тенора в начале "лунного"
хора, сплющенные макушки выходной арии
Калафа, заниженные реплики Императора (Франко
Пальяцци) и осторожную – в первую
очередь чтоб услужить певцам – поступь
оркестра.
Впрочем, именно эта ситуация – как
лучший способ приложения сил Большого
театра – и волновала постановщиков.
Ясно, что с пронзающим, как иголка,
сопрано Франчески Патане (Турандот)
никаких проблем: оно и с самых дальних
углов сцены пробирает до костей, не
теряя при этом ни одной ноты. С Калафом
Романа Муравицкого тоже понятно:
реплики слышны, и даже знаменитая ария
Nessum Dorma звучит всего лишь с
передавленным "си". А вот
гротескное трио министров Пинга-Панга-Понга,
увы, совсем не сложилось: слишком уж
ленился Вячеслав Войнаровский.
Высоковольтность пуччиниевской
партитуры вполне удалась оркестру лишь
в громких маршевых эпизодах и в
стандартных отыгрышах после известных
арий. Однако говорить всерьез о
требуемой чувственной экспрессии, как
и о свободе дирижерских действий
Александра Ведерникова, пока еще рано.
Счастье, что у новой "Турандот" все
же нашелся хозяин – Георгий Цыпин.
Самый важный здесь финальный ход ему
подсказала история "Турандот" –
оперы, работа над которой оборвалась
смертью композитора. До сих пор
отсутствие авторского финала (опера
дописана другом композитора Франко
Альфано) открывало возможности разным
трактовкам. Но Георгий Цыпин с присущей
ему концептуальной жесткостью упер
последний авторский текст Пуччини в
актуальные символы Большого театра. И
что же мы увидели? После сцены поцелуя
на главную сцену страны выбежали
хористы, миманс, массовка. Девушки в
белых платьях 30-х годов, цитируя шажок
циркачек из канонической советской
комедии "Цирк", развернули болвана-пустышку,
у которого на глазах выросли крылья из
красных флагов, сделавшие
гипертрофированный пупырчатый торс
аллегорией герба СССР. Так что, показав
завершение китайской сказки Пуччини
сквозь оптику массового советского
праздника, постановщики, собственно, и
достигли своей цели. "Турандот"
получилась настоящим гимном большой
политике, Большому театру и тому
тоталитаризму, спросу на который
Большой театр будет теперь обязан
своей рыночной судьбой.
|
