|
Джакомо Пуччини. Дуэт и
финальная сцена закончены Франко
Альфано(собственность Дж.Рикорди и К, С.п.А.,
Милан).
Турандот
Опера в 3-х действиях
Либретто Джузеппе Адами и Ренато
Симони.
Материалы о спектакле |
|
Новые известия, 11 сентября 2002 года
Мария Бабалова
Тоталитарный роман
В Большом театре поселилась
китайская принцесса
Появление в Москве этой холодной
стервы Турандот, не умеющей и боящейся
любить, вызвало лестное международное
оживление. В театр торопилась
многоязычная толпа: шикарно одетые
меломаны выпархивали из лимузинов.
Можно было подумать, будто происходит
что-то важное и престижное, как минимум,
в европейском масштабе. Подобного
внимания к себе Большой не ощущал
давным-давно.
Ставить последнюю оперу Пуччини была
приглашена именитая интернациональная
компания - режиссер-постановщик
Франческа Дзамбелло и сценограф
Георгий Цыпин. За дирижерский пульт
встал музыкальный руководитель
Большого Александр Ведерников.
На протяжении двух актов явно
доминировал Цыпин. Он выстроил "Красный
город" (художник по свету -
американец Рик Фишер), временами
похожий на ожившую древнюю китайскую
гробницу, чей магический вид не могли
испортить даже на редкость безобразные
костюмы от Татьяны Ногиновой. По сцене
передвигаются огромные пластиковые
монстры-саркофаги, среди которых драма
человеческих взаимоотношений кажется
мелкой и незначительной. Режиссер
будто подыгрывает художнику, награждая
персонажей скорей не характерами, а
неким легко читающимся социальным
подтекстом плакатного свойства. Почти
постоянно бродит стайка детей, не
только не обозначенных в либретто, но и
особенно не нужных режиссеру, массовка
одета в ватники трудового народа. На
сцене довольно суетливо и многолюдно.
Так что появление заглавной героини
запросто можно и не приметить.
Для трех премьерных спектаклей из-за
границы выписали итальянку Франческу
Патане. Дочь знаменитого дирижера
Джузеппе Патане - не дива, но певица с
международной репутацией. Она
удовлетворяет соблазн увидеть в образе
китайской принцессы хрупкую статуэтку,
но природа ее лирического голоса не
соответствует драматическим
требованиям этой "кровавой"
партии.И на верхних нотах из худенького
тела вырываются убийственно резкие
звуки. Не спасает Патане и откровенное
копирование Каллас. Ее Калаф - Роман
Муравицкий также не избежал соблазна
подражания. Но в отличие от дамы он явно
не выбрал себе кумира, и в его пении
слышна попытка быть похожим сразу на
многих великих певцов, правда, не
соответствующая его вокально-технической
оснащенности. Однако Калаф выглядит
куда естественнее, чем Турандот.
Итальянка, видно, не успела толком
освоиться в спектакле, а потому рисунок
ее роли нарочито статичен и изобилует
штампами, не характерными для этой
динамичной постановки. Фатальное не
созвучие голосов тенора и сопрано
неожиданно усиливает ощущение
нелепости их любовного дуэта в финале.
Как известно, сам Пуччини не закончил
оперу. По черновикам эту работу
выполнил его ученик Франко Альфано.
Для Пуччини в этой опере был более
всего важен образ бедной Лью -
единственной, кто смог умереть за свою
любовь. Лолитта Семенина обаятельна и
вокально аккуратна в этой роли, но на
главную героиню оперы не тянет. Впрочем,
в том не ее вина. Просто режиссер не
разглядела в Лью ключевой персонаж, и,
несмотря на свои три арии, рабыня любви
получилась лицом второстепенным и
малозначительным. Правда, над
бездыханным телом Лью Турандот
совершает какие-то обрядовые
телодвижения, будто стремясь перенять
ее способность к любви...
Среди исполнителей партий второго
плана успешнее остальных оказался
Вадим Лынковский - свергнутый
татарский хан Тимур. Комическое трио
министров - великий советник Пинг (Николай
Казанский), великий прорицатель Панг (Вячеслав
Войнаровский) великий повар Понг (Марат
Галиахметов) - со своей суматошной
трескучей скороговоркой, требующей
вокальной виртуозности, не справилось.
Также в спектакле обнаружилось еще
одно жанровое включение уж совсем
сомнительного свойства. Франко
Пальяцци, появившийся в Большом в
прошлом сезоне в скромном качестве
консультанта по итальянскому языку,
ныне устроился в театре с максимальным
"комфортом". Мало того, что он
пристроил своего отпрыска на роль
ассистента дирижера (и теперь младший
Пальяцци собирается командовать
четвертым премьерным представлением),
вдобавок Пальяцци-отец решил тряхнуть
стариной и присмотрел себе роль
Китайского императора. Исполнение его
не имело никакого отношения к bel canto, а
лишь отдаленно напоминало
чревовещательное соло из какой-нибудь
Пекинской оперы, как известно, с оперой
классической схожей только по названию.
Интересно, зачем в театре, громко
формулирующем свои мировые амбиции (и
главное, потихоньку начавшем их
реализовывать), устраивать кружок
самодеятельности для тех, кому за...?
Заметно не достающие спектаклю на
сцене лирические интонации почти
сполна компенсировал оркестр.
Александр Ведерников оказался не
только корректным аккомпаниатором
певцам, но нашел мягкие, светлые и
душещипательные краски (дирижера,
правда, иногда подводили неуклюжие
духовые) и мудро избежал извержения
преувеличенных страстей, как это часто
случается с исполнителями музыки
Пуччини.
А модная американка все стремилась
создать что-то эпическое, насыщенное
политическими аллюзиями. Финал
превратился в торжество китайской
культурной революции с парадом
физкультурников и реющими красными
полотнищами. Идея борьбы с
тоталитаризмом (тема, мировыми
оперными театрами заезженная до
неприличия) оказалась важнее любви...
* * *
Франческа ДЗАМБЕЛЛО: "На
режиссера не надо учиться, это
практическая профессия"
- Когда вы впервые отнеслись к себе
как к режиссеру?
- Наверное, в четыре года, когда начала
разыгрывать первые кукольные
представления. Уже в старших классах, в
клубе любителей драмы, я ставила
спектакли. Потом начала работать в
театре. Сначала как помощник режиссера:
принеси кофе, булочку и так далее. На
режиссера не надо учиться. Это
практическая профессия. Здесь надо
изучать философию, литературу и много
разговаривать с людьми. Я убеждена:
театр можно постичь лишь эмпирическим
путем.
- Что вы отвечаете тем, кто до сих пор
убежден) что быть режиссером - это
мужская привилегия?
-Да, это очень трудная работа. Но
разделения профессий по половому
признаку быть не должно. И разве
женщины делают все не лучше, чем
мужчины? А ведь руководящие посты в
театре в основном заняты мужчинами. При
том, что в зрительном зале всегда
доминируют женщины.
- Вы феминистка?
- Конечно. Феминистка - это человек,
который постоянно напоминает людям,
что женщины равны мужчинам.
- Ради чего становятся режиссером
оперы, жанра) где не утихает спор, что
первично: музыка или театр?
- Я ставлю все. И драматические
спектакли, и мюзиклы, и даже шоу для "Диснейленда".
Режиссер должен испытать себя во всех
жанрах. Например, я сняла много фильмов
для телевидения. Но опера
привлекательна тем, что она наиболее
автономна от реальной жизни. Это самая
многонациональная форма искусства. Для
режиссера такая свобода очень
заманчива.
- Что стало для вас решающим в
предложении Большого театра?
Воспоминания двадцатипятилетней
давности?
- Во-первых, Большой театр - это один из
самых известных театров мира. Не знаю,
хорошо это или плохо, но в его имени
есть загадка, мистическая
притягательность. Во-вторых, работать с
новыми людьми всегда очень здорово.
- Вы на себе ощутили эту мистику
Большого театра?
-Да. Половина театра падает,
разваливается, рушится, а в буфете
висит фантастическая люстра. Только в
Большом можешь увидеть такое. Для меня
это действительно что-то особенное. В
этом сюрреализме сосредоточена
история. Эти стены пережили революции,
коммунизм и уже больше 200 лет сюда
приходят люди. Это гораздо интереснее,
чем какие-нибудь современные немецкие
театры.
- Солисты Большого и московская
публика предпочитают в опере
минимально заметную режиссуру. Вам не
приходилось ощущать сопротивление на
творческом уровне?
-Да?.. Тогда у меня, наверное, будут
проблемы... Как поведет себя зал, я не
знаю. А что касается труппы, то все, мне
кажется, работают с восторгом. Я всегда
хочу, чтобы люди привносили в работу
что-то личное. Если заставишь их что-то
делать против их воли, то результата не
будет.
- Какое у вас любимое слово на
репетиции?
- На репетиции все страшно любят
поговорить, поделиться последними
новостями, поэтому я часто произношу:
"Тише! Тише!".
- У вас есть собственное противоядие
от приступов звездной болезни у
солистов?
- Мне, может быть, везет, но я редко
оказываюсь в подобных ситуациях. Как
правило, настоящие звезды - Пласидо
Доминго или Брин Терфель - в работе
нормальные люди, трудоголики, открытые
режиссерскому замыслу. Но бывают,
конечно, и кошмарные ситуации. Вроде
финки Кариты Маттилы. Работа с ней была
просто чистым ужасом. Театр - это
ансамбль, а она считает, что весь мир
крутится исключительно вокруг нее.
- А вокруг чего, на ваш взгляд,
крутится мир?
- Сегодня мир крутится вокруг
конфликтов. Меня это очень страшит. Но
именно театр дает возможность людям
посмеяться, а если и заплакать, то над
чем-то возвышенным и романтическим, а
не над сводками новостей. И хотя
правительства дают людям искусства
мало денег, они сегодня не менее
необходимы, чем солдаты.
- Какова наклонность вашего
режиссерского разума?
- Моя цель - сделать музыку еще более
важной, чтобы она прозвучала
потрясающе. Это то, для чего, на мой
взгляд, придуман настоящий оперный
театр. У меня все должно исходить от
сердца. Я не верю в тяжелые,
психологические, драматические
спектакли. Конечно, может что-то
вырасти изнутри. Но дорога к любому
открытию должна быть ясной. Только в
этом случае, я уверена, можно
рассчитывать на взаимопонимание зала.
Опера - это экстремальное сжатие
дистанции между двумя состояниями -
любовью и смертью.
- Вы уже третий раз ставите "Турандот".
Для вас как-то изменилось отношение к
этой ориентальной сказке со времен
работы над ней в Сан-Франциско или
Париже?
- Проходит какое-то время, меняюсь я, а
следом и моя интерпретация. Сейчас,
учитываю, что московская публика не
видела этот спектакль с 30-х годов. Потом,
я думаю, что Россия, пожалуй,
единственная страна, где пришедшая на
спектакль публика будет знать пьесу
Гоцци, она здесь очень популярна. Может
быть, потому что под конец тысячи людей
освобождаются, и коммунистам этот
финал очень нравился. Так странно, что
опера не ставилась много лет...
- За счет чего вам удалось стать
удачливым режиссером?
- Спасибо, но я не очень уверена, что я
удачливый режиссер. Я не хочу выглядеть
ложной скромницей, но... Я очень люблю
театр и люблю рассказывать разные
истории. Я чувствую, как от этого
процесса я сама делаюсь лучше. Чем
старше ты становишься, тем меньше ты
знаешь. Поэтому надо все больше и
больше узнавать и узнавать.
- Награды имеют для вас какую-то
ценность, кроме номинальной?
- Я не устраиваю сеансов медитации
среди своих наград. Их собираю не я, а
моя мама. Это, конечно, очень здорово,
когда тебя признают. Но для меня самая
большая честь - когда уважают коллеги.
Для меня это дороже любой статуэтки.
- Что вы считаете своей лучшей
работой?
- Я надеюсь, что моя лучшая работа еще
впереди. Может быть, мне удались "Троянцы"
Берлиоза, "Война и мир" Прокофьева
или постановка всех опер Бриттена. Я
горжусь теми работами, которые я
сделала с современными композиторами.
Потому что если мы не будем ставить
новые оперы, то мир окончательно и
несправедливо замкнется на пятидесяти
шлягерных произведениях. Я довольна,
что могу помочь композиторам, могу
привлечь новую публику. Я популист. Я
люблю, когда публике нравится то, что я
делаю.
- Существует ли для вас какая-нибудь
опера-фантом?
- Моя личная страсть - это русская
музыка. Я хотела бы ставить больше
русских опер. Но самое главное - как
каждый режиссер, я хотела поставить бы
всю тетралогию "Кольцо нибелунга"
Вагнера. Ведь основные характеры там
женские.
- Что легче - поставить спектакль или
срежиссировать собственную судьбу?
- Судьбу нельзя проконтролировать. А в
опере работа порой планируется на пять
лет вперед, и это, наверное, плохо. То,
что вчера казалось хорошей мыслью, уже
назавтра может оказаться пустышкой. Но
я чувствую себя счастливой просто от
того, что каждый день я могу встать и
идти в театр.
* * *
Американка итальянского
происхождения с дипломом философа уже
приезжала в Москву в 1976 году. Тогда она
полгода изучала в университете русскую
литературу и язык. Международная
карьера режиссера началась для
Франчески ДЗАМБЕЛЛО лишь восемь лет
спустя - в 1984 году, с постановки оперы
Бетховена "Фиделио" в Хьюстоне.
Она трижды лауреат премии Лоуренса
Оливье и дважды - Гран-при французской
критики. Ее спектакль "Диалоги
кармелиток" получил Золотой приз
критики как лучший спектакль 1999 года в
Японии, а постановка Street Scene была
признана лучшей телеоперой в США в 1996
году и тогда же удостоена Золотой
пальмовой ветви в Германии и Франции.
Также Дзамбелло стала обладателем
премии Evening Standard Awards за лучший мюзикл
"Леди в темноте" в 97-м. Франческа
Дзамбелло первая женщина, которую
пригласили работать в Metropolitan Opera. А ныне
постановкой "Турандот" она
дебютировала в Большом театре.
|
