|
Франческа Замбелло
переоценила нашу способность читать
намеки
Фото Сергея Исакова
Джакомо Пуччини. Дуэт и
финальная сцена закончены Франко
Альфано(собственность Дж.Рикорди и К, С.п.А.,
Милан).
Турандот
Опера в 3-х действиях
Либретто Джузеппе Адами и Ренато
Симони.
Материалы о спектакле |
|
Время МН, 10 сентября 2002 года
Наталья Зимянина
От Фрейда до Мао Цзэдуна
Большой театр изменил "Ивану
Сусанину" с "Турандот". Впервые
новый сезон открыт премьерой —
малоизвестной у нас оперой Пуччини
Имя сказочной китайской принцессы
ассоциируется в России скорее с
Вахтанговский театром. Однако там идет
спектакль легкий, веселый и даже
глуповатый. Чего не скажешь о новой "Турандот"
в Большом. Музыка с причудливым
китайским призвуком большей частью
трагическая: здесь казни, террор,
беспредел. Самодурство императоров,
правящих из заоблачных высей,
зашуганный народ в дранье — в общем-то
все памятно. Так что американский
режиссер Франческа Дзамбелло не
грешила против истины, обещая намеки на
современность. И идущим на этот
спектакль не надо забывать, что на
сцене не будет блеска дворцов и
развлекательных танцев. Китайские
опричники исполняют нечто вроде
половецких плясок, а черные придворные
танцовщицы с гигантскими ногтями
напоминают скорее шемякинские "Пороки"
на Болотной площади.
Никаких претензий к художнику-постановщику
Георгию Цыпину (США) и художнику по
костюмам Татьяне Ногиновой. При первом
же открытии занавеса публика захлопала
декорациям, как в старые добрые времена
— усадьбе Лариных. Гигантские
подсвеченные "ледяные"
конструкции из пластика (вроде того,
каким устилают дно конфетной коробки)
выглядят даже эффектнее металлических
стен в "Набукко" и к тому же вряд ли
продавливают сцену. Костюмы и грим
выполнены исключительно в тему.
Красивые Турандот и Калаф в
исполнении приглашенной Франчески
Патане и Романа Муравицкого смотрятся
рядом замечательно. Но очень уж визжат
на дуэтах. Так что самые сильные
музыкальные впечатления доставили не
они, а Лолитта Семенина, с большим
чувством спевшая самоотверженную
рабыню Лю. Кроме того, три министра —
Пинг, Понг и Панг — в тонкой
музыкальной и актерской подаче Николая
Казанского, Марата Галиахметова и
Вячеслава Войнаровского обеспечили
приятный наркоз в крайне неприятном по
содержанию спектакле.
Не дописавший оперу Пуччини долго
мучился концовкой, да так и не придумал,
чем же оправдать любовь Калафа не
просто к гордячке, но к отвратительной
садистке со скрипучим голосом. А
другого, говорят, у современных
исполнительниц Турандот не бывает: уж
больно трудна и высока партия. Чуть
меньше обаяния — и мы имеем то, что
имеем. При этом стабильных
исполнительниц Турандот в мире единицы,
и у нас пела одна из лучших и, кстати,
очень чисто.
Оркестр под управлением Александра
Ведерникова звучал, как всегда,
аккуратно. Но не желал потрясать ничем:
ни жутью, так явственно прописанной
Пуччини, ни любовью, которая только с
помощью музыки могла бы
восторжествовать в этом странноватом
спектакле.
Стыдно сказать: невозможно
сформулировать, о чем он. О том, что
поцелуй Калафа растопил ледяное сердце
принцессы (это сказка)? То есть про то,
что настоящий мужик всегда своего
добьется (это жизнь)? Или про то, что
репрессивное государство, страдающее
гигантоманией, может безжалостно,
словно машина, работать по прихоти
одного человека, на которого в нужный
момент Фрейда не нашлось (это СССР)?
Дзамбелло говорила: "Я хочу верить,
что вместе с принцессой, обретающей
человеческий облик, преображается и ее
народ". В финале спектакля народ из
драни превратился в китайцев времен
Мао Цзэдуна, одетых в белые униформы (не
забыты и характерного фасона фуражки).
У публики, ждавшей любовного и "государственного"
апофеоза, отвисла челюсть от удивления.
Может, оно одно и было целью? Или
Дзамбелло переоценила нашу
легендарную способность читать намеки?
Итак, не страшно, не смешно, не понятно,
о чем. В целом справились, но чуда не
случилось.
Однако поклонники Большого никогда
не дадут разочароваться артистам в
своей любви — овации были бурные. И,
конечно, всем подняла настроение
Франческа Патане, которая на поклонах
наконец-то приняла человеческий вид,
бегала по сцене, как девчонка, и с
размаху швыряла цветы в
развеселившуюся публику.
|
