Материалы по теме:
Екатерина Бирюкова. Джеймс
Конлон, главный дирижер Парижской
оперы: "Русские оперы надо петь по-русски"
(Известия, 02.07.2002).
|
|
Газета, 25 июня 2002 года
Оркестр Opera de Paris едет в Москву
Главный дирижер Парижа Джеймс
Конлон - "ГАЗЕТЕ"
Во Франции ежегодно проходит
праздник музыки. В этот день оркестр Opera
de Paris дал симфонический концерт. Точно
такую же программу этот оркестр
привезет в сентябре в Москву, где в
рамках обмена с Большим театром
выступит на его сцене. Перед концертом
в Париже главный дирижер Opera de Paris, один
из самых влиятельных дирижеров Европы,
Джеймс Конлон дал эксклюзивное
интервью корреспонденту "ГАЗЕТЫ"
Вадиму Журавлеву.
- Несколько лет назад вы выступали в
Петербурге с оркестром Мариинки,
теперь дебютируете со своим оркестром
в Москве. Почему вы выбрали для своего
дебюта на сцене Большого театра такую
пеструю программу?
- Во Франции уже около двадцати лет
проводится праздник музыки. Она звучит
кругом, на улицах, в театрах. И мы хотели
сделать в этот день что-нибудь
популярное для широкой публики. Вообще-то,
мы исполняем другую музыку: симфонии
немецких классиков, русскую музыку,
Шостаковича. Оркестр парижской Оперы
играет не так много симфонических
программ, но мы должны играть не только
оперную музыку, это помогает оркестру
тренироваться. Для программы, которую
мы привезем и в Москву, мы выбрали
произведения, которые были написаны
специально для этого театра.
- Opera de Paris - театр с многовековыми
традициями и многие оперы впервые были
показаны на этой сцене. Что вы выбрали
для московского концерта?
- "Римский карнавал" из "Бенвенуто
Челлини" Берлиоза, балет из "Орфея"
Глюка, "Вальпургиеву ночь" из "Фауста"
Гуно, сцену вакханалии из
вагнеровского "Тангейзера",
увертюры Верди и Россини. В конце мы
сыграем "Болеро" Равеля - это
сейчас все играют, но пьеса была
написана как балет для парижской Оперы.
- В Париже и в Кельне, где вы также
работаете, все знают о вашем большом
интересе к русской музыке. Сейчас
многие дирижеры включает ее в
репертуар, но вы особенно часто.
- С детских лет я был фанатом русской
музыки - Мусоргского. В тринадцать лет я
впервые услышал "Бориса Годунова"
и благодаря Мусоргскому, я люблю
русскую музыку. Я мечтал в детстве
дирижировать "Борисом" и так все и
случилось. В двадцать один год на
фестивале в итальянском Сполето я
работал ассистентом дирижера над "Борисом"
и мне достался последний спектакль. Так
что моя первая оперная работа была
связана именно с "Борисом Годуновым".
К тому же мой старший брат знал
несколько языков, в том числе русский. И
я всегда с интересом слушал, как он
читает вслух Достоевского, и сам читал
его по-английски.
- Много ли русских опер в репертуаре
главного французского оперного театра?
- В следующем сезоне мы наконец-то
сделаем новую постановку "Бориса
Годунова", еще будет возобновлен "Евгений
Онегин". А в декабре прошлого года мы
наконец-то поставили "Хованщину",
которую в Париже не ставили с 1926 года.
Были гастрольные спектакли Большого и
Мариинского театров, но собственной
постановки в парижской Опере не было со
времен Шаляпина. Был грандиозный успех:
в "Хованщине" божественная музыка.
Я не думаю, что дирижерам надо
специализироваться только на своей
национальной музыке. Музыка -
международный язык и каждый музыкант
должен делать то, что диктует ему его
сердце и разум.
- Постановка "Хованщина"
выглядит очень вызывающе, особенно для
русского зрителя. А как вы отнеслись к
этой работе режиссера Андрея Щербана?
- Пожалуйста, не спрашивайте меня про
постановки. Конечно, для театра очень
важно питаться новациями. При этом
частенько я не могу быть счастлив от
парижских спектаклей. Но я чувствую
себя отцом семейства: я не могу бросить
свое дитя и уйти. Также происходит и с
двумя моими дочерьми: иногда я их не
понимаю, но не могу бросить.
- Через год в парижском театре
сменится дирекция. Вы останетесь
работать в Париже?
- Нет, я поработал достаточно - девять
лет. А вообще в Европе я живу уже больше
20 лет и все время руковожу двумя
оркестрами. Сейчас заканчивается мой
контракт в Кельне, через год в Париже. К
тому же, моей старшей дочери пятнадцать
лет, она должна поступать в университет
в Америке. Я должен думать о будущем
своих детей. Я устал от
административной работы, у меня
сильная жажда свободы.
- Я вижу у вас на столе фотографию
Марии Каллас. Вы работали с великой
примадонной?
- Это был мой нью-йорский дебют, я был
просто ребенком - двадцать один год! В
Джульярдской школе в Нью-Йорке, где
Каллас давала мастер-класс, делали
постановку "Богемы" Пуччини.
Заболел знаменитый дирижер Томас
Шипперс и мне предложили его заменить.
Президент школы позвонил Каллас и
попросил ее послушать меня на
репетиции. Она послушала пятнадцать
минут, пошла к президенту и убедила его
дать мне спектакль. Фотографию сделали
после премьеры. Она была очень
интеллигентная. Про нее рассказывают
много страшных историй, но со мной она
была очень щедрой и корректной.
|
