Спектакли  Прожекты
Люди Власти Будни и праздники Не Большой театр

Время новостей, 6 февраля 2006 года

Анна Гордеева

Сказка о первой любви

В Большом театре состоялась премьера «Золушки»

Художник Ханс Дитер Шааль сотворил на заднике звездное небо, а рядом с этим задником поставил немаленький такой метеорит. Сверху на нем сидит человек и перекладывает бумажные листки. Это Сказочник (Виктор Барыкин), его помощница Пташка прибирает планету и шугает метлой кружащихся ворон; поймав упорхнувший от автора листок с историей про Золушку, она просит Сказочника отправить ее в эту сказку.

Соотношение размеров персонажа и небесного тела, на которое он водружен, напоминает о «Маленьком принце». История о ведомом автором герое, что в финале оставляет создателя и устраивает свою судьбу, перекликается с «Обыкновенным чудом». А маленькая сценка, когда Пташка-Золушка с удовольствием сядет верхом на метлу и проскачет на ней, чуть не взлетая, вызовет в памяти полет Маргариты. Хореограф Юрий Посохов и режиссер Юрий Борисов в интервью упоминали историю совсем не детскую - планировалось, что балет будет посвящен жене Прокофьева, Лине, певице, побывавшей в сталинских лагерях. От этой идеи, к счастью, осталось только чуть обозначенное сходство Сказочника с Прокофьевым. Спектакль же явно вырос из детских и юношеских художественных впечатлений Посохова и Борисова. (Первому сорок, в биографии - Московское хореографическое училище, работа в Большом и десятилетней давности переезд в Сан-Франциско, где он продолжил танцевать и начал ставить танцы. Второму пятьдесят, в памяти - отец, великий актер, питерская консерватория и работа оперного режиссера в Камерном музыкальном театре.) Потому и Сент-Экзюпери, и Шварц, и Булгаков.

А сверху наброшен американский зрительский опыт Посохова. Мюзик-холльный. Смесь получается занятная.

Золушка - вовсе не кроткое безответное создание. Она вполне может за себя постоять и сама организовать свою судьбу. Да, на балу к Принцу ее подталкивает Сказочник, но в миг знакомства героиня специально съезжает по перилам в руки молодому человеку, а вернувшись с бала в расстроенных чувствах, просто-таки прикладывает метлой мачеху и сестриц. Ее партия выстроена на чередовании отваги и робости, пыла и трепета. Вот только что летела как оглашенная, а вот прячется в угол. Вот, сжавшись, наблюдает за уроком танцев. (Отличная сцена. Пухлые сестрицы - Анастасия Винокур и Лола Кочеткова - в розовых пачках в зеркальном балетном зале пытаются подражать самовлюбленному преподавателю. Педагог, он же завтруппой Большого Геннадий Янин, мнит себя Нижинским, ручки складывает над головой, как Призрак розы, и не очень-то девиц учит. В финале обе повисают на палке, как ленивцы на дереве.) А вот уже вслушивается, встраивается в зовущий на бал летучий вальс. В перепадах настроения та самая лихорадка, что сопутствует первой любви. И весь ритм балета, то притормаживающий, замедляющийся в массовых сценах, то пускающийся вскачь - нервный, сказочный, чудовищно беспокойный ритм первого чувства.

В спектакле много маленьких чудес и скромных режиссерских аттракционов. Например, в начале второго акта на темный задник транслируется изображение из оркестровой ямы - как работает дирижер. Публика, надо сказать, следит за его мимикой и жестами с великим интересом. Но помимо этой милой хохмы Александр Ведерников заслуживает упоминания и в связи с прямыми обязанностями - «Золушка» звучала замечательно, лишь единственный раз, в финальном вальсе первого акта, оркестр, как неисправный магнитофон, «потянул» мелодию в угоду неуспевающим балетным. Не забудется Метла, с которой танцует Золушка, - вдруг она оживает и оказывается длинным худым парнем (Алексей Лопаревич), двигающимся так, будто палку проглотил; с вздыбленной его шевелюры сыпется мелкий мусор. Хороша Мария Каллас (Дарья Ворохобко), оказавшаяся среди тех, кому в поисках возлюбленной Принц предлагает примерить туфельку - стоящая на рояле «оперная дива» вздымает руки к небесам и угрожающе (градусов на 45) кренится над наглым мальчишкой, вздымаясь вверх хищным телом, и снова трагически нависает (за пояс ее удерживает пристегнутая к крышке рояля лонжа). И совсем простенький ход - уже найдя друг друга, Принц и Золушка сядут рядом и свесят ноги в оркестровую яму (на краю сцены вдвоем - как на краю земли; никто больше не нужен; за спиной снова звездное небо).

В премьерной серии (следующая, говорят, будет лишь в июне) театр выставил трех Золушек - Светлану Захарову, Екатерину Шипулину, Анастасию Яценко - и трех Принцев - Сергея Филина, Дмитрия Белоголовцева, Дмитрия Гуданова. Каждая из девушек отыграла свою тему. Захарова - мечтательной самодостаточности, этакого «плотного стекла», которым бывают неосознанно ограждены от жизни большие балерины. (С метлой она тоже бегала, но все-таки за счастье особенно не сражалась, и лучше всего шли танцевальные фрагменты, когда не надо было ничего играть.) Шипулина - воли к победе (и виртуозности - как средства ее достижения). Яценко - работящей покорности (увы, старые сказки иногда злы... только за трудолюбие там не награждают). И принцы им достались разные: легкомысленный обаяшка Филин, молодой правитель государства (там явно короля нет) Белоголовцев, на мгновение позволивший себе расслабиться на балу трагический мечтатель Гуданов. С неоклассической лексикой Посохова (словарем знакомым, лишь с чуть смещенными акцентами, изредка с чуть большей чувственностью, чем привычна нашему добродетельному балету) труппа справилась без труда. И отыграв премьеру, сразу же приступила к репетициям «Золотого века», спектаклю Григоровича (1982), который будет возобновлен 23 марта. Желающие смогут сравнить интонацию обаятельного воспоминания, прозвучавшую в «Золушке», и настоящий железный барабан той эпохи. И выбрать постановку по вкусу.

Газета, 6 февраля 2006 года

Ярослав Седов

Любовь в безвоздушном пространстве

Премьера балета "Золушка" в Большом театре

Новая "Золушка" Большого театра - воплощенная мечта тех учителей и родителей, которые требуют, чтобы дети аккуратно раскладывали по шкафам все свои игрушки, носочки, платочки и вели себя примерно. Действие здесь строится вокруг трех огромных шкафов, ведется с оглядкой на среднестатистический зарубежный спектакль, и в нем аккуратно разложено «всем сестрам по серьгам»: концепция, сценография, хореография, музыка. Все отдельно. Плюс кучка крупных и мелких театральных выдумок - что-то вроде тех фантиков и винтиков, которыми дети дорожат тем сильнее, чем пренебрежительнее взрослые объявляют их мусором.

Концепция хореографа Юрия Посохова и режиссера Юрия Борисова заключается в том, что сюжет излагается от лица Прокофьева, а приключения Золушки перенесены в близкий ему ХХ век. Впрочем, Прокофьев как истинный гений буквально парит над временем: живет на бутафорской Луне и летает по воздуху на велосипеде. У него есть горничная, гоняющая метлой четырех черных воронов. Умилившись тем, что горничной понравились выброшенные им рукописные листки, Прокофьев делает ее Золушкой - отправляет в шкаф, за дверьми которого начинаются привычные события: тирания мачехи (Мария Володина) кривляния сестер (Анастасия Винокур, Лола Кочеткова) и т.д. Композитор неотвязно следует за героиней на протяжении всего спектакля: дает новое приглашение на бал взамен порванного Мачехой, подталкивает Золушку к принцу при первой встрече, следит, чтобы она вовремя с бала ушла - точь-в-точь как зануда-учитель. Ах нет, наверное, как Гумберт с Лолитой! Или как Прокофьев со своей женой Линой? Каждый поймет в меру своей утонченности.

Для зрителей попроще - юмор подоходчивее: урок танца в шкафу с зеркальными стенками, артисты, одетые чашками и ложками, звон разбитой посуды за кулисами, где, разогнавшись не в меру, заканчивает свой бальный танец одна из сестер, авоськи с апельсинами, которые обе сестры деловито волокут домой с бала, широкие перила дворцовой лестницы, по которой съезжают принц, Золушка и другие персонажи и т.п. Апофеоз карнавала - явления Марлен Дитрих в образе героини «Голубого ангела» и Марии Каллас. Обеих принц встречает, разыскивая Золушку. Правда, их появлением дело и ограничивается: внутри эпизодов действие практически не поставлено. Дитрих лишь показывает принцу пару десятков ножек девиц кабаре, переминающихся за приподнятым занавесом, а Каллас пародийно разевает рот и тянется к принцу, пытаясь обвить его руками. Но обе сцены длятся недолго, так что напрасное ожидание эффектной игры не слишком разочаровывает публику.

В ряду этих театральных выдумок есть и уважительный поклон в сторону музыки. Второй акт начинается придворным танцем, во время которого на пустой затемненной сцене возникает киноизображение вдумчиво дирижирующего в это самое время Александра Ведерникова. Однако, совпадая с прокофьевской музыкой в метре и ритме, спектакль существует параллельно ее образному строю.

Прокофьев создал эфирное пространство. У него звучит сам воздух, предстающий живой материей. Он то издает тонкий тревожный звон, исчезающий в неуловимых человеком высокочастотных колебаниях, то низкие басовитые шелесты и шорохи. В этой музыке слышится то, что вроде бы непередаваемо в звуке: и холод межзвездных пространств, и дрожание солнечных бликов, и душевное напряжение. А грозный бой часов и сопровождающий его душераздирающий скрежет вызывают ощущение апокалипсиса.

Постановщики, стремясь передать вселенский масштаб прокофьевской фантазии, слегка перепутали. Вместо эфирного пространства они сделали безвоздушное. Действие идет на фоне безжизненного лунного пейзажа и черного неба (декорации Ханса Дитера Шааля), практически в отсутствие цвета (отдельные яркие предметы - оранжевая тыква, апельсины, пестрые костюмы мачехи, сестер и фантастических времен года лишь подчеркивают это).

В этом мертвом пространстве хореография выглядит грудой обломков и пыли - точь-в-точь как на лунной поверхности. Здесь уйма комбинаций и отдельных движений, не лишенных изобретательности. Все они навязчиво напоминают что-то давным-давно виденное у классиков - от Баланчина, Макмиллана, Ролана Пети и других до Григоровича. Однако умение пластически охарактеризовать персонажей и сочинить собственно танцы хореографу еще только предстоит обрести. Пока что он лишь придавил труппу переизбытком движений в единицу музыкального времени и нагромоздил заковыристых, но маловыразительных комбинаций.

Артисты всех рангов самоотверженно борются за жизнь и какое-то ее количество все же в спектакль вносят. Жизнерадостная и легкая Елена Андриенко (Весна), благородно сдержанная Ирина Семиреченская (Лето), по-детски напористая Екатерина Крысанова (Осень), лукаво-загадочная Нелли Кобахидзе (Зима) придают своим однотипным вариациям индивидуальные черты. Денис Медведев, Ян Годовский, Александр Войтюк, Юрий Баранов (друзья принца), лихо отплясывают на дворцовой лестнице и азартно берут на себя возбужденных сестер и мачеху. Геннадий Янин (Учитель танцев) забавно пародирует партию Вацлава Нижинского в «Видении розы», превращая эпизод урока в мини-спектакль.

Однако в настоящий балет эту «Золушку» превращают исполнители главных ролей - Светлана Захарова и Сергей Филин, с которыми постановщикам элементарно повезло. Захарова уже по своим физическим и артистическим данным - воплощенная музыка Прокофьева, какие движения ей ни предложи. В ее манере танца есть и плавное развертывание линий дивной красоты, и трепетность, и блеск виртуозно протанцованных мелких па, искрящихся как иней. Для своей Золушки она нашла особую, отличающую ее от всех поступь - героиня ходит будто над землей, боясь спугнуть мечту и трогательно преображаясь от счастья. Ее танец сочетает ту же звонкую чистоту, трогательную подростковую угловатость, беспокойную нетерпимость к неточностям и фальши, что и музыка. А порой кажется, что волшебные прокофьевские шорохи, шелесты и звоны - лишь отзвук движений Захаровой.

Сергей Филин (Принц) - голливудский красавец-сердцеед, неотразимый и в парадном белом мундире, и в ковбойских скачках третьего акта, наполняет сцену теплом, искренней заинтересованностью и душевной щедростью, которые побуждают героиню раскрыть и ему, и самой себе свои лучшие чувства. Постановщики почти не предоставили Принцу актерских задач, но Филин непринужденно ставит и решает их сам. Он искренне, но без лишнего нажима отыгрывает тоску и отчаяние от потери, а также решимость искать героиню до последнего. А затем бережно помогает Золушке разобраться в неведомых ей переживаниях.

Благодаря дуэту Захаровой и Филина несуразности постановки отступают на второй план. Бог с ними, когда есть главное - то, что гораздо труднее сделать, нежели напридумывать пародий, ассоциаций или цитат - настоящая полноценная лирика и красота. Та самая, за которой и ходят в балет.

Коммерсант, 4 февраля 2006 года

Золушки легкого поведения

Новая версия балета Прокофьева в Большом

Большой театр выпустил самый амбициозный балетный проект сезона – трехактную "Золушку" в постановке хореографа Юрия Посохова и режиссера Юрия Борисова. ТАТЬЯНА КУЗНЕЦОВА убедилась, что на бал было ездить незачем.

В идеях у соавторов "Золушки" недостатка не было: содержательный буклет подробно излагает извилистый ход их мыслей. Балет решено было трактовать как исповедь Прокофьева, основываясь на его признании "Золушка – это моя Лина (жена композитора, угодившая в сталинские лагеря.–Ъ)" и его же дневниковых притчах об "ультрафиолетовом Времени и инфракрасном Пространстве". Пометавшись между политической конкретностью и метафизичностью космогонии, режиссер и хореограф приняли соломоново решение: не мудрствуя лукаво, превратили Сергея Сергеевича в Сказочника, поселили его на пустынной планете и окружили дружественными воронами (привет от Сент-Экзюпери и худфильма "Снежная королева").

Художник по костюмам американка Сандра Вудл обеспечила сходство Сказочника с Прокофьевым, наделив его горчичными брюками, шарфиком и очками, а остальных персонажей одела элегантно, но вполне традиционно. Светское общество она поместила в 20-е годы ХХ века (фраки мужчин, стрижки каре и заниженные талии у дам), сестер Золушки расфуфырила, как тружениц богатого публичного дома ХIХ столетия, Принца облачила во вневременной белый мундир с орденской лентой; а танцующие предметы быта заковала в прозрачный пластик. Несмотря на передовой дизайн, они живо напомнили корреспонденту Ъ те чашки и чайники, которые она изображала в школьном балете "Балда".

Только художник-постановщик Ханс Дитер Шааль, по образованию архитектор и философ, остался верен глобальному замыслу. Он выкатил на сцену мертвенно-голубой шар Луны, спроецировал на звездный задник часть его ноздреватой поверхности, заполонил сцену гигантскими круглыми часами (иные вовсе без стрелок). Придворный мир успеха он обозначил широкой белой лестницей. Крах дворцовой мечты – исполинской черной рамой – может, окна, а может, тюремной решетки. Прочую реальность – вроде инфернальной сизой кухни Золушки, подернутой то ли пеплом, то ли инеем, или зеркального репетиционного зала, или гиперреалистичных календарных слайдов с временами года – сценограф упрятал в огромные черные шкафы-комнаты, выползающие из-за кулис и распахивающие створки по мере необходимости.

В тисках этих метафор, упакованных по правилам мирового дизайнерского искусства, скромно копошилась отечественная режиссерская и хореографическая мысль. Из сценического действия вытекло следующее: некая решительная девица, живущая на Луне со стареющим "папиком" (в костюме Прокофьева), постоянно перебирающим в руках кипу листочков формата А4 (видимо, партитуры), прочитала одну из этих бумажек, воодушевилась и упросила старикана обеспечить ей будущее. Композитор-отец-фея в одном лице как-то буднично отправляет ее в шкаф, за которым и открывается сказка.

Причем совершенно традиционная сказка: взявшись за дело, создатели напрочь забыли о своих декларациях. Например, об обещанном глубинном прочтении музыки. Господин Посохов не заполнил даже те бездны, которые у всех на слуху: стертая хореография напрочь игнорировала все тревожные и трагичные музыкальные темы. Великолепная сюита "времен года", оделяющих Золушку своими дарами, выглядела набором жиденьких вариаций, в котором мощную Осень не отличить от беззаботной Весны. На грозную тему часов Золушка и фея-Прокофьев перекатывали друг другу бутафорскую тыкву на колесиках, внутри которой спрятан циферблат. Грандиозный придворный вальс наглухо завяз в неподвижности: придворные во главе с Золушкой и Принцем протанцовывали свои стандартные комбинации, стоя на месте и не нарушая стройных шеренг.

Однако несправедливо было бы не отметить и находки спектакля. В первом действии – балетный класс, который дает толстушкам сестрам (в этих ролях неподражаемы некондиционные, но жизнерадостные артистки Анастасия Винокур и Лола Кочеткова) заведующий балетной труппой Большого Геннадий Янин – изящный остроумец и блистательный танцовщик. Любопытно задуманы и поиски Принца: на своем пути он встречает состоявшихся "золушек", прототипами которых послужили Марлен Дитрих и Мария Каллас. С воплощением же этого замысла вышла осечка: вместо Марлен Дитрих на сцене оказалась ее Лола из "Голубого ангела", и выглядела она отнюдь не роковой хищницей, а вульгарной проституткой. Появившиеся из-за приподнятого занавеса пикантные ножки ее товарок подали было некоторую фривольную надежду, но так и не заработали в полную силу. Легендарная же дива, почему-то водруженная на рояль, забавно разевала рот и манипулировала змеиными руками, однако в действие так и не включилась – башмак мерить отказалась. Конное путешествие принца и его друзей вообще отдавало двусмысленностью: отношения всадников с голоногими развратными лошадками были столь интенсивны, что в дом мачехи вся компания мужчин ввалилась в крайнем изнеможении.

Многочисленные вариации и адажио Золушки и Принца, даже отлично исполненные Светланой Захаровой и Сергеем Филиным, все равно предстали набором общих мест, выпадающих из памяти сразу после просмотра. Смутно вспоминаются па мазурки, перекидные, jete en tournant, туры в воздухе, пируэты и бесчисленные арабески – с оттяжкой наподобие фигурного тодеса, с проездом взад и вперед, с опусканием на пол и вздыманием в небеса. Для актуализации этих банальностей авторы предприняли два шага: позволили Золушке и Принцу поцеловаться взасос на балу и уложили их спать на авансцену после финального адажио. Принцу, правда, пришлось проснуться, (потому что музыка все не кончалась) и, потанцевав среди положительных воронов, унести свою возлюбленную за кулисы в неведомую галактику. А Сказочник-Прокофьев, обеспечив будущее своей протеже, сконфуженно заполз в дыру на планете, как червяк в тыкву. Действительно, как-то неудобно получилось.

Культура, 9 февраля 2006 года

Екатерина Беляева

Планетарий с танцами

Юрий Посохов поставил "Золушку" на Новой сцене Большого

У Большого театра особые права на партитуру "Золушки". Хотя Прокофьев планировал премьеру балета в Кировском театре, идея сразу двух постановок - в Ленинграде и Москве - вдохновляла композитора куда больше. И конечно, Большой опередил - премьера состоялась в Москве в победном 1945-м. Сейчас трудно сказать, что оказалось композитору любезнее - нелепая оркестровка балета в Большом, пафосная постановка Захарова, Сталинская премия и сумасшедший успех у зрителей или авторская редакция музыки и скромная постановка Сергеева в Кировском? Прокофьев принимал лавры, но на благодарности особо не тратился: видимо, что-то его до конца не устраивало в отношении к "Золушке". А партитура между тем не залежалась в нотных библиотеках - отправилась в путешествие по мировым сценам. Марго Фонтейн танцевала версию Аштона в Лондоне, в Парижской Опере Золушка Сильви Гиллем подписывала контракт в Голливуд в балете Нуреева, в Гамбурге Ноймайер рассказал историю неустроенных людей - аутсайдеров, злые пупсы ополчились на весь мир в лионской версии Маги Марен, а совсем недавно Алексей Ратманский в Мариинском театре отправил Принца искать Золушку по лестничным пролетам петербургского колодца.

С какого-то момента Фонд Прокофьева стал тщательно следить за последовательностью нот в театральных партитурах композитора - за все отклонения от оригинала в новых постановках теперь нужно платить. Наследники пошли еще дальше - начали вмешиваться в содержание постановок, запрещая "коверкать" и "извращать" авторский замысел. На мой взгляд, такой надзор за содержанием сегодня просто смешон. Кому интересны старые либретто Николая Волкова вроде "Золушки", "Кавказского пленника", "Сердца гор" или "Пламени Парижа", отгремевшие в 40 - 50-е? Талант этого либреттиста никто не хочет оспаривать, только зачем в одну реку по три раза входить? Тем не менее авангардная "Золушка" Раду Поклитару в Национальной Опере Латвии слетела с репертуара из-за скандального содержания. Я присутствовала на премьере спектакля и настаиваю, что скандальность не повредила зрительскому успеху у академической публики и не осквернила славных стен Рижской Оперы.

Пришла пора новой "Золушки" в Большом, и наученный чужими проколами театр решил ни с кем не ссориться - партитуру не резали, мотивам либретто Волкова отдали почетное место в программке, персонажи похожи на тех, что здесь уже были когда-то. Кроме хореографа Юрия Посохова, в постановке участвует режиссер - Юрий Борисов. Опыт Поклитару - Доннеллана в "Ромео и Джульетте" тут ни при чем, и не стоит думать, что в театре прижилась новая мода. В данном случае наличие режиссера в балете - кивок истории Большого. Когда-то Немирович-Данченко вместе с Горским делали "Лебединое озеро", а Радлов с Лавровским - "Ромео и Джульетту". Раньше хотели наполнить балеты глубоким драматическим содержанием, вот и обращались к режиссерам, сегодня работа командой ускоряет процесс. Не под силу одному человеку поднять трехактный балет за три месяца. В тандеме Юрий Посохов - Юрий Борисов последний отвечал за драматургию музыки, когда-то неверно понятой в Большом. Третьим в команде стал Ханс Дитер Шааль, талантливый немец, создатель грандиозного комплекса Музея кино в Берлине, автор многочисленных проектов-инсталляций, архитектор и театральный художник, а также автор книги "Луна". Исследования Шааля в области астрономии совпали с идеями Борисова - приоткрыть в "Золушке" мир астрономических увлечений Прокофьева и материализовать космические мотивы музыки адажио. Как только открывается занавес - луч света падает на огромный шар с шероховатой поверхностью. На шар взгромоздился смешной человек в горчичного цвета брюках с ворохом бумаг, похожий на Прокофьева. Постановщики вывели на сцену Сказочника (не без цитаты из старого фильма "Обыкновенное чудо"), который живет вместе с Золушкой на планете, до тех пор, пока ей не попадает в руки листок с одной сказкой... Она отправляется в мир - в семью к мачехе и злым сестрам, а Сказочник берется ее сопровождать. Космическую вольность она меняет на каморки, которые Шааль поместил в серые шкафы, охраняемые стайкой танцующих ворон. В конце ей было обещано чудо.

Посохов должен был наполнить этот Планетарий танцами. Раз спектакль строится вокруг балерины, значит, первым делом ставятся адажио. Еще из сюрреалистической "Магриттомании" стало ясно, что Посохов владеет собственным языком для сочинения дуэтов. В спектакле 2004 года балерина танцевала с заломленной назад рукой и без возможности видеть партнера - ее лицо было замотано платком. Адажио новой "Золушки" интересны по форме, но намеренно бессюжетны, с прицелом на то, что пары исполнителей придумают свои истории или убедят в самодостаточности танца и музыки без особого сюжета. Такой бессюжетной Золушкой вышла Светлана Захарова, для которой форма - самое любимое и опекаемое божество. Она разлилась в адажио, растворилась в космической музыке. Ее Принц, Сергей Филин, играл парня гораздо более приземленного, но Захарова явилась на бал богиней, и он не устоял. В версии этих исполнителей понятно, почему Принц попадает под обаяние богинь XX века - Дитрих и Каллас. Увидев героиню Захаровой, он больше не смотрит вниз, стремится только к звездам. Другая пара во всех отношениях брутальнее. Активная Золушка Екатерины Шипулиной рвется в обещанную Прокофьевым сказку со скоростью бешеной кометы, ее проскальзывания (поставленные хореографом в адажио на балу, технически недоступные другим Золушкам) на полу прямо в руки партнера ставят новую планку технического совершенства в балете. Но дело даже не в чудо-технике, а в силе желания ее героини. Принц же Дмитрия Белоголовцева ничего не подозревал о подобных деликатностях, он оправдывал военный мундир (парадный белый с голубой перевязью и петлицами), возникший от прихоти художницы по костюмам американки Сандры Вудл.

Этот Принц - настоящий солдат, времени на балах не теряет, по девочкам не бегает и оттого оказывается совершенно беззащитным перед напором обольстительницы Шипулиной. Прямо на балу у них начинается настоящий роман по всем законам мелодрамы, зрители не отрывают от сцены глаз. А в финальном лунном адажио рассказывается, как через любовь смягчается жесткий нрав солдата. Этот финал, сыгранный как расставание и уход пары в космическую бесконечность, буквально доводит до слез. Театр щедр на составы главных героев. Есть еще одна пара Золушки и Принца, которым предстоит пройти путь испытаний. Анастасия Яценко выбрала правильный путь - не соревновалась с меланхоличной Захаровой, преуспевшей в форме, и техничной красоткой Шипулиной, но сыграла живую жизнерадостную девочку, которая мечтает об идеальном, сказочном принце на белом коне. На балу она встречает этого Принца - такого же, как она, мечтателя в белом мундире. А когда они теряются в лабиринтах дворца, он отправляется разыскивать свою Золушку на красивых жеребцах (их отлично исполняют солистки театра). Принцу Дмитрия Гуданова не нужны ни Каллас, ни Дитрих, ни гейша, ни модный учитель танцев (коего тоже предлагают обезумевшему от горя Принцу в качестве возмещения за Золушку, его исполняет Василий Жидков). Да он никого и не видит, кроме Золушки. В последнем адажио герои танцуют среди звезд, они едва осязаемы, их упоение сказкой передается в зал, наверное, они близки к замыслу постановщиков о космической реальности.

Все спектакли провел Александр Ведерников, за последние несколько месяцев прикипевший к музыке Прокофьева. Дирижировал он хорошо, не по балетному, предпочитая трагическое прочтение меланхолической просветленности.

В качестве еще одного комплимента команде постановщиков и артистов стоит сказать, что английские продюсеры отсмотрели "Золушку" и выбрали для предстоящих театру летних гастролей в лондонском Ковент-Гарден.

Ведомости, 6 февраля 2006 года

Анна Галайда

Свобода для танца

Хореографической фантазии Юрия Посохова с лихвой хватило на три часа музыки Сергея Прокофьева

То, что “Золушке” уготована роль гвоздя нынешнего балетного сезона, стало ясно задолго до премьеры. Во-первых, полнометражные трехактные балеты не рискуют ставить нигде в мире уже лет двадцать. Во-вторых, международная бригада постановщиков сразу же обнаружила радикализм намерений. У главной героини нет национальности и эпохи — она существует вне времени и пространства. Но живет понятиями сегодняшнего дня: сама выбирает свою судьбу, лихо скатываясь на руки принца по перилам.

С тех пор как в середине 1970-х со сцены Большого исчезла постановка Ростислава Захарова (он первым поставил этот балет Прокофьева в 1945 г.), никому из хореографов не удавалось создать эталонное сценическое воплощение “Золушки”, в котором естественно сплавились бы гротескные ужимки и щипки Мачехи и сестер с метафизическими взлетами “Звездного вальса”, легкомысленное щебетание фей времен года — с неумолимостью уходящего времени. В наши дни практически не осталось хореографов, которые были бы способны просто “оттанцевать” три часа партитуры Прокофьева — каждый начинает постановку балета с ножницами в руках, перекраивая музыку на свой лад.

Предлагая “Золушку” Юрию Посохову, Большой театр рисковал — в послужном списке хореографа до сих пор значились только одноактные балеты. Однако дебютная “Магриттомания”, которую два года назад Посохов перенес в Москву из Балета Сан-Франциско, демонстрировала, как естественно и свободно он умеет обращаться с формой, как разнообразна и при этом лаконична его хореография. Выбрав в соавторы режиссера Юрия Борисова, немецкого архитектора Ханса Дитера Шааля и художника по костюмам Сандру Вудл, с которой он уже сотрудничал в Сан-Франциско, Посохов уделил внимание композиционной выстроенности всего проекта. Успех спектакля обеспечило единство всех его компонентов (немалая его доля — заслуга оркестра, не по-балетному звучащего под руководством Александра Ведерникова).

Но, не пожертвовав ни тактом музыки Прокофьева и сохранив очертания классического сюжета, постановщики сочинили свой спектакль — о мечтателях, живущих на других планетах, и об их взаимоотношениях с пространством и временем. Только золушкам в современном мире покровительствует не волшебная фея, а Сказочник, которому придано портретное сходство с самим композитором. Это он посылает Золушку (чтобы мечтать о принце, вовсе не обязательно быть безответной жертвой, покорно сносящей затрещины, — она вполне способна постоять за себя) в семейку Мачехи и злобных сестриц. Он же, пролетев над сценой на велосипеде, появляется в их доме под видом почтальона с приглашениями на бал, он превращает тыкву в транспортное средство, он управляет ходом времени, а в финале исчезает в кратере Луны.

Звездно-лунный мир воспроизвел на сцене Ханс Дитер Шааль (в свободное от архитектурных проектов время выпустивший книгу о Луне). Он же придумал выкатывающиеся павильоны, а для финальной сцены бала выстроил огромную белоснежную лестницу.

Тем не менее сцена почти все время остается свободной для танца. И в спектакле, насыщенном огромным количеством игровых деталей, действие практически не останавливается для того, чтобы разъяснить события. Даже чашки, ложки и чайники пускаются в пляс с Золушкой.

Посохов принадлежит к той (почти утраченной) породе хореографов, чья фантазия не иссыхает, когда ему приходится манипулировать кордебалетным взводом. Разнофигурные ансамбли — от pas de quatre кузнечиков и стрекоз до танца лошадок — удаются ему даже в большей мере, чем вариации и адажио главных персонажей. Поэтому главным героям (на премьере в партиях Золушки и Принца выступили звезды труппы Светлана Захарова и Сергей Филин) приходится соревноваться с исполнителями миниатюрных партий: спектакль становится бенефисом Геннадия Янина (Учитель танцев), Анастасии Винокур и Лолы Кочетковой (сестры Золушки), Екатерины Крысановой (Осень), Нелли Кобахидзе (Зима), Алексея Лопаревича (крошечная партия Метлы).

Но стиль Посохова обнаруживает и генетическое родство с подчеркнуто театрализованным стилем труппы Большого, в которой он когда-то начинал свою карьеру. Благодаря ему хочется не ужасаться, а восхищаться этими традициями.

Итоги, 6 февраля 2006 года

Лейла Гучмазова

Королевский посыльный

В Большом театре показали "Золушку"

Идея сделать из балета Прокофьева "Золушка" версию дневников композитора выглядела угрожающе, но после чтения либретто выяснилось, что радикальных решений не будет. Ставить спектакль пригласили из Балета Сан-Франциско бывшего солиста Большого Юрия Посохова, в 1992-м уехавшего на Запад и сделавшего там хорошую карьеру. То есть "Золушка" могла бы быть и его личной историей, так или иначе украшенной сказочными обстоятельствами. Но проведенные вне России годы научили Посохова не увлекаться личным, и, вернувшись домой, он призвал на помощь корректирующую команду - знаменитого сценографа Ханса Дитера Шааля и давнюю партнершу, художника по костюмам Сандру Вудл. Эти трое сделали очень гармоничный балет без оглядки на мифическую "особую стать" Большого.

В спектакле мечтательный Прокофьев с желтым шарфом на шее совмещал роли автора, феи, королевского посыльного и прочих демиургов. Дидактизма и навязчивости в его миссиях не было, разве что мелькнула небольшая претензия поначалу, когда он восседал на астероиде Маленьким принцем. В эту же планетку композитор уполз в финале, справедливо решив, что, чем упорным трудом устраивать чужое счастье, лучше поберечь собственное, даже если с ним как-то не очень...

Не топорщилась в спектакле и обруганная балетными поколениями музыка Прокофьева, а вальс второго акта просто идеально попал в точку. В самом деле, что могут в балете делать под вальс? Танцевать вальс. При этом зловещую прокофьевскую тему относительности счастья обычно игнорируют, словно не слышат. В новой "Золушке" Сандра Вудл одела дам на балу как див из "Гибели богов" Висконти. Подчиняясь этой эстетике, они заостряют движения и становятся как будто составленными из углов - локтей, коленей, стрижек; сладость сказки исчезает бесследно. Здесь же, на балу, громоздится широкая 30-метровая лестница, и герои время от времени съезжают по перилам или летают по ступенькам к ужасу балетных артистов, берегущих ноги пуще глаз.

При всем том в трех актах много юмора. Знакомя публику с мачехой и злюками сестрами, Посохов вставляет в балетный текст шутки "для своих" - точные цитаты из классических "Лебединого озера", "Видения розы" и "Жизели". В поисках Золушки принц со всем своим мальчишником "скачет" на лошадках - девушках кордебалета в кожаных ковбойских шляпах и с хвостами из правильного места. Принцу предлагают вечный набор балетных "невест" - испанку, восточную красавицу и, под хохот зала, насмерть перепуганного учителя танцев мужского с виду пола. В этом же наборе присутствуют обещанные в анонсах Марлен Дитрих и Мария Каллас, но то ли портретное сходство сильно подкачало, то ли персоны здесь не имели значения, но с ними-то как раз фурора не получилось. Так, невнятные украшательства.

Прима Большого Светлана Захарова, будучи прекрасной незнакомкой на балу, заточила себя в свой обычный жесткий корсет первой леди. Зато Золушкой была очень славной - оправляла фартучек, воинственно сражалась метлой и вытягивала идеальной формы стопы утюгами.

Что в итоге? Нежный, светлый, изобретательный без резкостей спектакль мирового качества, на который вопреки прогнозам можно идти с детьми. Взрослым же рекомендуется как верное средство от депрессии и повод для оптимизма. Хотя бы относительно репертуарной политики Большого балета.

НГ, 6 февраля 2006 года

Майя Крылова

Утренник для чайников

Премьера балета «Золушка» в Большом театре

Чтобы увидеть новый балет, из Петербурга в Москву приехала Диана Вишнева, на премьеру пришел Владимир Васильев, редко посещающий бывшее место работы артистом и директором. Были замечены телевизионщик Андрей Малахов, промышленник Аркадий Вольский, режиссер Андрей Житинкин и банкирша Татьяна Парамонова. Видно, и VIP-персоны заинтересовались метаморфозами сказки.

Для начала Фею заменило «лицо от автора» – Сказочник, живущий на другой планете и пишущий историю о Золушке для своей… кто эта дама, сказать трудно. В сценарии она обозначена Пташкой, помощницей сказителя («пташкой» композитор называл первую жену Лину). Но одна из исполнительниц главной партии в интервью обозначила персонаж «горничной Прокофьева». Ясно одно: Сказочник, по замыслу – сам композитор, дарит героине музыку, из которой возникает история Золушки. Пташка просится на Землю, в новую сказку – и остается там навсегда, а опекун, в качестве сквозного персонажа, не оставляет девушку до финала. Даже напитки разливает гостям на балу.

И балетмейстер Юрий Посохов, и режиссер Юрий Борисов много говорили и писали о Прокофьеве: мол, в работе они только на музыку и опираются, чтут ее глубинный смысл – вовсе не такой праздничный, как могло бы быть в волшебной сказке с хеппи-эндом. Из деклараций вырисовывался синтез глобально-космического и частного, игра смыслами а-ля Сент-Экзюпери, основанная на сочетании противоположностей: скепсисе современника мировой войны и Большого террора и оптимизме исходного литературного материала.

Премьера ошеломила несовпадением с заявками. Посохов сочинил незамысловатое и наивное шоу. К партитуре он отнесся, как добросовестный школьник: «оттанцевал» казенной классикой каждую ноту, но проигнорировал глубинный смысл. Классический танец у него тривиален. Вот Принц в выходной вариации. Значит, сейчас он сделает такой-то пируэт, потом вот этот со-де-баск, а потом вот так прыгнет. Вот рутинно кривляющиеся Мачеха и ее дочки: разве что накладные бюсты дебелых сестриц привлекут внимание. Вот многочисленная пляшущая живность и домашняя утварь, вплоть до чашек и чайников: что кузнечики, что стрекозы, что снегири – поди отличи их по пластике. Вот любовные дуэты Золушки и Принца: стандартные танцевальные охи-вздохи. Кстати, Золушка у Посохова – записная феминистка и не ждет милостей от природы. Она лихо гоняет метлой Мачеху и сестриц; на балу, чтобы не затягивать встречу с мечтой, сама съезжает к Принцу в объятия по перилам дворцовой лестницы, а в финале не дает задолбанному поисками герою уйти из дома Мачехи, подталкивая любимого к узнаванию себя самой.

Лучше хореографа слышит партитуру сценограф, Ханс-Дитер Шааль. Он создал черно-серые задники с круглой планетой и циферблатами, на которых без пяти двенадцать, и для счастья опять не хватает чуть-чуть; качающийся маятник, на котором повис Сказочник, хозяин и раб своей эпохи; огромные ступни из папье-маше, которые просовывают сестры Золушки для примерки туфельки; дворцовый зал из парадного голливудского мюзикла и громадные шкафы, за дверцами которых происходит превращение космоса в повседневную жизнь. Этот метафорический гротеск хорошо отработал тему Времени.

На «Золушку» театр подготовил три состава исполнителей. Светлане Захаровой, с ее великолепными данными, исполнить такую хореографию – раз плюнуть, и примадонна блистала великолепием, снабжая персонаж манерами герцогини. Сергей Филин с улыбкой плейбоя протанцевал Принца – славного малого в парадном мундире, оживляющегося при виде женских прелестей. Золушка Екатерины Шипулиной другого происхождения: симпатяшка-горничная, которой выпал в жизни звездный шанс. Ее компаньон Дмитрий Белоголовцев – Принц-атлет, и, по совести говоря, какой-нибудь бокс в тяжелом весе ему важнее любовных увлечений. Герой Дмитрия Гуданова – наоборот, Принц-эстет. Такому подходит милая, здравомыслящая Золушка Анастасии Яценко: будет держать в узде своего романтического неврастеника.

И не думайте, что если в этом балете неинтересные танцы, так и посмотреть нечего. Можно, например, сравнивать поцелуи главных героев. Филин с Захаровой целовались сексуально-гламурно (один из зрителей назвал это зрелище «Рублевка-Life»), Шипулина с Белоголовцевым – смачно и всерьез, а Гуданов с Яценко – понарошку. Жаль только, что оценить эротику мало кому удастся: если этой «Золушке» и суждена сценическая жизнь, то в качестве воскресного детского утренника.

Известия, 6 февраля 2006 года

Ольга Гердт

Ни себе, ни детям

Балет "Золушка" в Большом театре

С переменным успехом "Золушку" Сергея Прокофьева где только и кто только не ставил, но к идеалу, кажется, не приблизился никто - все что-нибудь хорошим танцорам, режиссерам и хореографам да мешало. Той "Золушке", премьера которой только что прошла в Большом, не по размеру оказалась музыка Сергея Прокофьева: тьма-тьмущая персонажей, космические декорации одна другой затейливей потонули в ней, как песок в море, которое ни заполнить, ни выпить. Особенно если залпом.

Ворчать вроде грех - поди напридумывай такого: чтоб планеты летали над сценой и катались по ней, как детские шары; чтоб почтальон летал по воздуху на велосипеде, как сильфида; чтоб из гигантских шкафов вылетали кузнечики и стрекозы, а прозрачные чашки из кухонного сервиза и дядька-метла вальсировали с Золушкой; чтоб Марлен Дитрих разъезжала, сидя на стойке бара, а Мария Каллас (Оперная Дива) - на рояле; чтоб придворные жонглировали апельсинами, Сказочник раскачивался на маятнике, а по сцене носились не поддающиеся пересчету часы, лошади и вороны.

Но и радоваться, как выясняется, особенно нечему: как только секундное изумление очередной находкой проходит, приходится констатировать, что все это не только напоминает что-то уже в глубоком советском детстве виденное (например, липнущие к дворцовым воротам Вороны - киносказку "Снежная королева"), но и повисает в пространстве спектакля, как петли, к которым нет пуговиц, или деревья, за которыми леса, увы, не видать категорически. Буйная фантазия хореографа Юрия Посохова, режиссера Юрия Борисова, художников Ханса Дитера Шааля (сценография) и Сандры Вудл (костюмы в стиле 30-х годов) ими же постоянно урезается и купируется.

Вот придумали затейники, что Золушка - это Горничная, которая живет на некоей планете со Сказочником, отправляющим ее в сказку, но ничего про их отношения так и не объяснили. И поэтому, когда Горничная сначала кладет Сказочнику голову на плечо и жмется к нему так, словно она с ним состоит в неравном, но долгом и нежном браке, а потом бросает его ради первого попавшегося Принца - пусть даже такого прекрасного, игривого и летучего, как Сергей Филин, - это вводит зрителя в заблуждение. Девочка из сказки к своему старому другу так и не возвращается, и он, бедолага, как червяк в яблоко, заползает в свою Планету, одинокий и покинутый. Детям жутко, взрослым непонятно.

Или другая затея: придумали, что Принц, когда ищет Золушку, встречает сначала Марлен Дитрих (в костюме и роли из "Голубого ангела"), а потом Оперную Диву (смешно висящая над роялем и разевающая рот тетка) - и дальше ни влево, ни вправо! Как будто худсовет сидит в первом ряду и рубит идеи на корню. Гениальная находка с занавесом, открывающим ножки "герлс", ровненькие, как белые с черненьким клавиши рояля, пропадает, потому что эти ножки ничего не делают. А когда Оперная Дива, так и не примерив туфлю, швыряет ее Принцу, становится совсем непонятно: как же он может быть уверен, что Дива - не Золушка, если она туфлю не примерила?

Таких детских (и не детских) "зачем" и "почему" возникает множество. Почему Мачеха, как сирота казанская, сидит в кухне на дровах - ей, хозяйке, больше посидеть негде? Почему Подсолнухи, Снегири и Стрекозы в сюите "Времена года" вылетают из шкафа, а убегают за кулисы? Зачем огромный бутафорский стул спускают с неба на веревках, если на нем сидеть никто не собирается - так и улетает в небо снова через полминуты "ненадеванный"?

Даже сценки по-настоящему смешные - к примеру, та, где учит танцевать сестер Золушки приглашенный Учитель (отхвативший самые громкие аплодисменты Геннадий Янин); или та, в которой спрятавшиеся за ширмой с нарисованными платьями толстухи-сестры с мамашей выставляют принцу гипсовые ножищи такой величины, что на них не то что туфельку, сапожище не примеришь, - не спасают хореографа, наделившего всех персонажей неяркой и банальной лексикой. Изобретательности и фантазии чисто хореографической Юрию Посохову явно не хватает, а тут еще музыка, которой, как выясняется, - много, катастрофически много! И чем лучше она звучит (благодаря дирижеру Александру Ведерникову, доносившему партитуру со всей деликатностью и даже нежностью), тем хуже. Целые фрагменты пропадали неиспользованными или растраченными на какую-нибудь ерунду, как тот пресловутый, непонятно зачем с неба спустившийся стул.

Интересной хореографии так мало, что даже обаятельных и органично существующих в спектакле премьеров Светлану Захарову и Сергея Филина, разыгравших свой слегка инфантильный, но трепетный любовный сюжет, хочется похвалить, да не можешь вспомнить, за что. Вот и гадай теперь, кого водить на этот вроде бы стильный, вроде бы красивый, но ни себе, ни детям придуманный спектакль - ворон считать.

Новые известия, 6 февраля 2006 года

Мария Карелова

Бал на три балла

В Большом прошла премьера «Золушки» в постановке Юрия Посохова

«Золушка» – первая балетная премьера наступившего года. Этот спектакль не шел в Большом театре уже много лет. Для создания новой постановки пригласили Юрия Посохова, бывшего танцовщика ГАБТа. Он много лет работает на Западе как исполнитель и хореограф. Корреспонденту «НИ» показалось, что спектакль, который рекламировался как новое слово в прочтении известной истории, больше походил на детский утренник.

Верность музыке – вот клятва, которую дали постановщики новой «Золушки». Вопреки мировой практике, длинный балет почти не сокращен. В буклете много слов о верности постановщиков драматическим настроениям музыки, ее светлой грусти. Создана новая редакция либретто. Есть некая планета, на которой живет Сказочник – альтер эго композитора. Он пишет сказочной красоты музыку, которую дарит своей подруге Пташке (именно так композитор Прокофьев называл первую жену). Пташка уходит в сказку с головой и покидает и планету, и Сказочника, который руководит каждым ее шагом. Добрый кукловод рад. Пусть девушка поживет на Земле с принцем.

У балета хитрая концепция: с одной стороны, история рассказывается почти космическая, без определенного места и времени действия, но заметно, что авторы хотят что-то сообщить об эпохе Прокофьева. Поэтому костюмы героев привязаны к 30-м годам. А вот художник спектакля избавился от конкретики, наполнив сцену шариками-планетами, циферблатами часов с остановленными стрелками и огромными шкафами, в которые героям надо попасть, чтобы все завертелось.

Хореограф и режиссер замышляли «трагедию хэппи-энда», обещали учесть сложность эпохи: мол, война была, когда Прокофьев делал «Золушку». По словам Юрия Посохова, он готовил не историю любви, а историю справедливости, в которой все герои получают по заслугам – кто счастье, кто неудачу. И вообще, это балет-испытание, балет-инициация. Судьба дает тебе шанс быть принцессой. От тебя зависит, как ты этот шанс используешь. В общем, размах был на рубль. Но удар получился на копейку.

Главный просчет – невскрытый драматизм музыки. Зато инфантильности хоть отбавляй. Все похоже на детский утренник. Кобылки (женский кордебалет) скачут, вороны летают, стрекозы порхают, принц в белом мундирчике гоняет стандартный танцевальный набор героев-любовников, Золушка бегает с метлой, кордебалет на балу (Юрий Григорович, разбавленный синкопами) со скрипом осваивает сценическое пространство. Для развлечения публики и «современного» колорита в балет добавлены Оперная дива (стоит на рояле и беззвучно кричит) и вульгарный Голубой ангел.

Конечно, у Посохова было мало времени. Нехватка репетиций – проблема последних лет, с которой регулярно сталкивается Большой театр. Условия реконструкции основного здания, когда вдвое сократилось количество репетиционных залов, только усугубили проблему. По мировым стандартам одноактный балет на полчаса делают примерно месяц. В Большом театре замахнулись на трехактный спектакль с актами минут по сорок, отведя на постановку два с половиной месяца. В таких условиях спектакль можно ставить только как мексиканский сериал: с одного дубля.

Правда, это не помешало хорошо станцевать Золушкам всех трех премьерных составов (корреспонденту «НИ» посчастливилось сравнить всех задействованных в премьере танцоров). И если Светлана Захарова трактовала Золушку как прирожденную царицу, а Екатерина Шипулина сделала ставку на демократизм, изобразив девушку из народа, то Анастасия Яценко явила миру хорошенькую резвушку, пленяющую непосредственностью. Принцы тоже оказались разными. Сергей Филин изображал жизнерадостного шалуна, Дмитрий Белоголовцев предстал брутальным богатырем, а Дмитрий Гуданов сыграл интеллигента на троне. Правда, свадьба Золушки с аристократом так и осталась за кадром.

ВМ, 6 февраля 2006 года

Александр Фирер

Под овации вниз по перилам

Золушка борется за суверенитет

На Новой сцене Большого театра прошла премьера нового балета в хореографии Юрия Посохова и режиссуре Юрия Борисова. Авторы постановки хотели напомнить и о самом Прокофьеве, и о мрачном времени, в котором он жил. Однако первый спектакль показался сыроватым.

Мистериальная идея художника Ханса Дитера Шааля о взаимопроникновении галактик и холоде одиночества созвучна тревожной музыке Прокофьева. Этот блестящий ход не нашел адекватного воплощения в режиссерском решении: оно не столь космическое, все-таки следует обычному сюжету сказки.

Если не считать фигуру Сказочника (то бишь Прокофьева): он обитает в планетарной сфере с лунным кратерным пейзажем и исчезнет там в конце спектакля. Он – режиссер происходящего, он раскачивает маятник, летает почтальоном на велосипеде, манипулирует марионетками своего межгалактического театра.

А может, это планета состарившегося Маленького принца с розой-Золушкой. Есть тут и кэрролловские зазеркалья. Раздвигающиеся створки гигантских шкафов утаскивают героев в параллельные миры: в дом мачехи, рай балетного класса, замочную скважину, перед которой оказывается любопытная Золушка.

Сопровождает героиню длинноклювый квартет воронов – стражников времени, чьи крылья превращаются в стрелки циферблатов, по-хичкоковски заполняющих сцену.
Трехактный балет – не фунт изюма для хореографа! Не все получилось, есть и пустоты. Провисают сцены с Голубым ангелом и Оперной дивой. Марлен Дитрих с толстыми открытыми бедрами что-то невнятно и вульгарно изображает под аккомпанемент стройных ножек девиц под приподнятым занавесом. А Мария Каллас открывает кричащий «мунковский» рот, стоя на рояле, к крышке которого она привязана гибким тросом.

Проходным оказывается и эпизод, когда Принцу на вакантную должность Золушки подсовывают, как в калейдоскопе, японку, русскую, итальянку и даже… учителя танцев.

Есть и удачи. В дуэтах Принца и Золушки – интересные находки и красивые куски: чего только стоит затяжной поцелуй-перекатывание по авансцене.
После перенесенной травмы уже в прекрасной форме всеобщий любимец Сергей Филин (Принц). На балу он появляется в белоснежном мундире, съезжая по перилам лестницы под гром аплодисментов. Он чуток в лирически гармоничных дуэтах со Светланой Захаровой (Золушка), в очередной раз восхитившей своими красивыми линиями и выразительными стопами, кстати, обцелованными Принцем.
Захарова трактует свою роль необычно – ее Золушка современна, решительно отстаивает метлой свой суверенитет в склоках с мачехой и сестрами. А попадая во дворец, вовсе не выглядит бедной родственницей: царицей бала прыгает прямо на руки Принца! Симпатично поставлены танцы друзей Принца на огромной лестнице: будто по-джазовому скачут септаккорды на нотном стане партитуры. А скетчевый юмористический урок танцев для сестер Золушки, похожих на возлюбленную Шрека, – готовый номер для «Аншлага», если, конечно, согласится Регина Дубовицкая. Блеклая получилась Мачеха.

Серой массой смотрится светская тусовка на балу. В безликом исполнении Времен года (исключение – Екатерина Крысанова – Осень) их хореография кажется однообразной.

Вообще впечатление, что балет подавлен вселенской партитурой Прокофьева. И получился безадресным. Для взрослых – недотягивает, для детей – скучноват.

МК, 6 февраля 2006 года

Владимир Котыхов

Грузите апельсины бочками

“Золушка” в Большом трещит по швам

Если кто-то хочет увидеть апельсины величиной с футбольный мяч, срочно в Большой театр, на премьеру балета “Золушка”. Таких цитрусовых нельзя было лицезреть даже в годы советского прошлого на ВДНХ. Но не только за шедевры бутафорского мастерства любим мы главный театр страны, а еще за экспериментаторский пыл и стремление скрестить такое, что трудно скрещивается. В “Золушке” создатели оттянулись по полной, здесь есть кое-что от старой сказки о девочке-замарашке, от голливудских музыкальных комедий, а среди действующих лиц сам автор балета, композитор балета Сергей Прокофьев.

В предпремьерных рассказах создатели — хореограф Юрий Посохов и режиссер Юрий Борисов — ссылались на биографию композитора, говоря, что именно его трагическая судьба и станет главной темой их “Золушки”. Персонаж такой в спектакле есть, может, и сказочник, а может, и композитор (Виктор Барыкин). Но по части судьбы сплошной туман. В начале спектакля глубокомысленно сидит на огромном шаре (земном), а в финале влезает в него через дыру, вроде как в вечность. Эффектно пролетает над сценой на велосипеде, качается на маятнике, когда начинается трагический бой часов. А еще опекает Золушку. Но это лишнее. Той Золушке, что предстает в спектакле, ничья опека не нужна. Светлана Захарова в главной роли — девушка столь крутого нрава, что сама кого хочешь забьет. Что и демонстрирует в третьем акте, разгоняя метлой надоевших ей домочадцев. Внешне госпожа Захарова выглядит роскошно — элегантная, с удлиненными линиями, холодная, как истинная прима. Не Золушка, а современная бизнес-леди. Стряхнула раза два несколько пылинок с зеркала — вот и все ее трудолюбие.

Но главная беда балета — это отсутствие танцев. Случается же такое, вот балет, а танцев нет, есть лишь некий набор стандартных балетных па. Так, в сцене бала, где все должно кипеть энергией и кружиться в вихре танца, несколько сиротских кордебалетных пар и огромное пространство сцены, никем и ничем не заполненное. Не спасает и огромная белая лестница, заимствованная из голливудских мюзиклов. Но ведь у них-то все танцует, а здесь все жмется по углам. Нечто вроде танцевальных экзерсисов появляется в финале, когда Золушка и Принц, немного покатавшись по сцене и устав от этой производственной гимнастики, прижмутся друг к другу, изображая нечто вроде любовной истомы.

Есть в балете и еще один занятный момент, когда в начале второго действия на задник сцены вдруг проецируется лицо дирижера спектакля Александра Ведерникова. Мимика маэстро, увеличенная до пределов невозможного, вызывает испуг. Есть, конечно, и другие эпизоды, от которых в недоумении ерзаешь в кресле. Когда Принц в поисках Золушки случайно сталкивается с двумя балетными дамами, пародирующими Дитрих и Каллас, приставая к ним с хрустальным башмачком Золушки. Самое смешное, а именно: где и когда Золушка этот башмачок потеряла и как его нашел Принц, — еще одна загадка спектакля.

Есть в этой “Золушке” и стоящие моменты: красивый, настоящий балетный Принц — Сергей Филин, экстравагантная Мачеха (Мария Володина) и две ее дочери — душки-пышки, все в кудельках, аппетитные и резвые (Анастасия Винокур и Лола Кочеткова), стильная сценография (Ханс Дитер Шааль) и замечательный свет от Дамира Исмагилова. И, конечно, апельсины, которые в авоськах тащат с бала сестры Золушки. Маловато для трехактного балета. Хотя полноценным спектаклем новую “Золушку”, которая трещит по швам, не назовешь, скорее черновая заявка о намерениях создать оригинальный спектакль. Поражает и политика худрука балета Алексея Ратманского, под руководством которого балетные спектакли предыдущего и нынешнего сезонов, если их оценивать по пятибалльной системе, удостаиваются тройки. “Золушка” Посохова очков театру не добавила. Хотя приглашение Юрия Борисова в качестве режиссера — положительный момент.

МН, 10 февраля 2006 года

Марина Борисова

Марлен Дитрих примеряет туфельку

В Большом театре прошла премьера знаменитого балета Сергея Прокофьева "Золушка".

"Золушка" - первая балетная премьера сезона Большого. Воплотить старую сказку о счастье был приглашен Юрий Посохов. Его версия сказки Перро наводит тихую грусть: счастье в наши дни невозможно не только в жизни, но и в искусстве. Даже в прекрасном искусстве балета.

Впрочем, прекрасным танец в новой "Золушке" вряд ли можно назвать, кроме того, его там совсем немного. Действие, состоящее большей частью из драмы и пантомимы, до танца поднимается в редких случаях, к которым можно отнести два адажио Золушки и Принца - на балу и в финале. Но запоминаются эти сцены не из-за хореографических красот. Просто музыка в них так хороша, что даже набор типовых танцевальных приемов при грамотной сценографии и правильном свете производит эффект, и на душе становится теплее. В остальном - неутоленные ожидания: в знаменитых номерах, вроде сюиты времен года или вальса на балу во дворце, когда на сцене что-то двигалось, но ничего, по большому счету, не происходило. Не случилось этого во время грозного боя часов, предупреждающих о скоротечности счастья: на сцене катают оранжевую тыкву, болтаются на маятнике и носятся в замешательстве. Усилия тщетны.

Если снизить планку ожиданий и вспомнить, что действие происходит не в 1945-м (год создания балета), когда страстно хотелось чуда, а в 2006-м, когда ждать его как-то даже неприлично, все встает на свои места. Начинает радовать глаз функциональная сценография (Ханс Дитер Шааль), где ни капли поэзии, а один правильный расчет, скромные по фантазии, но правильные костюмы (самой выразительной вышла Метла) и другие, отвлекающие от главного, но занимательные, вещи. Среди находок балета - сам Сергей Прокофьев с листами бумаги в роли автора-гида и его сообщницы-вороны, дирижер Александр Ведерников в черном фраке с палочкой и знаковые образы культуры ХХ века (Марлен Дитрих и Мария Каллас) в качестве пробных моделей для примерки оставленной туфельки Золушки (режиссер Юрий Борисов). Скачка на лошадках для Принца оказывается не менее важным событием, чем встреча с ускользнувшей мечтой, а кульминацией счастья - не объятия влюбленных, а заползание Прокофьева в дырку на Луне. Но в конце концов антураж бывает важнее героев, а невозможность выразить танцем движения души - тоже не беда, а просто свойство наших дней. "Золушка" - это диагноз времени, в которым мы живем.

Новая газета, 9 февраля 2006 года

Варвара Вязовкина

Как танцуют простые вещи

Большой театр выпустил новую «Золушку»

Когда два года назад Алексей Ратманский собрал под одной крышей вечер современных хореографов, имя хореографа Юрия Посохова, однокашника худрука Большого по Московскому хореографическому училищу, ныне работающего в балете Сан-Франциско, прозвучало чистой нотой. Сюрреалистическая «Магриттомания» открыла нам самого романтичного хореографа, а теперь его космическая «Золушка» приоткрыла секреты неразгаданной прокофьевской партитуры.

Не стоит ждать саркастичного юмора мужской пуантовой партии Мачехи, придуманной английским остроумцем Фредериком Аштоном, тем более радикальных пупсов и роботов, как у французской авангардистки Маги Марэн. Нет здесь кринолинов и позолоты «Золушки» Владимира Васильева, приближенной к традиционной сказочности. Здесь есть предчувствие космического притяжения и нежность, которая до поры до времени была чужда стилистике Большого. И выращенная теперь командой Посохова — режиссером Юрием Борисовым, немецким сценографом Хансом Дитером Шаалем (создателем лунного планетария) и американской художницей Сандрой Вудл (чутким автором балетных костюмов).

Сказку творит Сказочник, прообраз композитора, восседающий на огромной, в четверть сцены, луне. Он отправляет в историю про Золушку единственную обитательницу своей планеты. Сам же появляется в ней в различных образах: в I акте прилетает Почтальоном, разносящим приглашения на бал, во II — распорядителем бала, охраняющим от посторонних глаз Золушку и Принца, в III — искусителем Принца.

Космический натурализм декораций — обилие объемных выкатывающихся часов, черное окно-штора, шкаф для появления Времен Года — разработаны одним из лучших сценографов мира. Сценографических приманок очень много: оранжевые мячи-апельсины, эффектно «танцующие» в руках кордебалета, бумажные платья Мачехи и Сестер, которые они прорывают в надежде примерить Золушкину пару пуантов.

Непременная для «Золушки» метла обыграна как главный символ прокофьевского балета. Метлой подметается планета, метлой разгоняются злые Вороны, наконец, у Метлы есть человеческий «двойник» — живую Метлу исполняет высокий танцовщик Алексей Лопаревич с высоким париком на голове. Выход Метлы завершает ансамбль Чайника, Чашек и Ложек.

Когда все позади и Золушка наконец попадает на бал, в руки к Принцу она скатывается с перил. На сцене все ахают, ахают и в зале. Первое адажио на балу соткано из парящих в воздухе движений и обводок на полу, из долгих взлетов и обморочных падений. Светлана Захарова провела адажио-встречу с Принцем (Сергеем Филиным) сразу очень чувственно. Прозрачная Захарова, как никто, подчеркивает переливы и остроту хореографии. Во втором, лунном адажио, за пределами бального пространства, в чистом эфире они пробуют воздушные шаги, посылают долгие поцелуи силе притяжения, которая держит двух людей.

Необъяснимо, что в этой поднебесной «Золушке» музыка звучит как незнакомая, как впервые открытая. Как будто впервые открыты простые вещи, о которых говорить, оказывается, просто и которые все хотят услышать.