|
СПРАВКА
Генеральный директор Большого театра
Анатолий ИКСАНОВ родился 18 февраля 1952
года в Ленинграде. В 1977 году окончил
театроведческий факультет (отделение
экономики и организации театрального
дела) Ленинградского государственного
института театра, музыки и
кинематографии. Стажировался в США в
Международном институте образования
(1991), в Женевской коммерческой школе в
Швейцарии (1994), в министерстве культуры
Франции (1995). С 1975 по 1978 год был
администратором, главным
администратором Ленинградского Малого
драматического театра. С 1978 по 1998 год –
главный администратор, заместитель
директора и, наконец, директор Большого
драматического театра. С 1998 по 2000 год –
заместитель генерального директора
телеканала «Культура». С 2000 года –
генеральный директор Большого театра.
Заслуженный работник культуры России.
Заслуженный деятель искусств Украины
(2004). |
|
|
 |
|
Фото Дмитрия Хрупова |
Новые известия, 11 января 2007 года
Борис Тарасов
Генеральный директор Большого
театра Анатолий Иксанов: «Хочу создать
дирекцию императорских театров»
Анатолия Иксанова часто
называют «антикризисным директором».
Именно он «вытянул на себе» Большой
драматический театр в трудные годы, он
стал одним из создателей телеканала «Культура».
А в тяжелое для главного театра страны
время его позвали в Большой. Он
согласился, и неповоротливый механизм
«большого корабля» пришел в движение.
Об этом движении, поступательном и
необратимом, о жизни Большого театра в
перспективе Анатолий Иксанов и
рассказал «Новым Известиям».
– Анатолий Геннадьевич, вы помните
свое первое ощущение от Большого
театра? Как вы начинали знакомиться с
ним? Он же настолько своеобразен, имеет
свои какие-то абсолютно непонятные
непосвященным тайны, секреты.
– Мне в известной степени повезло. Одно
из моих условий было: я прихожу в
Большой с новым музыкальным
руководителем. Это должна была быть
знаковая фигура. Таким человеком
оказался в результате долгих-долгих
переговоров Геннадий Рождественский.
Мне повезло, потому что Геннадий
Николаевич знал театр. Самое главное,
что у меня было время разобраться. И,
конечно, карт-бланш от руководства
страны. Когда Геннадий Николаевич ушел,
ситуация поменялась, и от меня уже
зависело, кто будет музыкальным
руководителем, художественным
руководителем балета, с кем я буду
работать. Вся тяжесть этой
ответственности постепенно
переложилась на мои плечи.
– Когда вы определяли цели и
направления, вы придумали себе какую-то
идеальную картину. Но не всегда в
театре совпадают замысел и воплощение.
Что-то изменилось в реальности?
– Да, изменилось, и изменилось очень
многое. Нельзя сказать, конечно, что мы
достигли всех целей. Каждый год ставит
новые задачи, новые цели. Страна
меняется, мир меняется. Мы вернули
Большой театр, главную музыкально-театральную
силу России на международную арену –
Парижская опера, «Ковент-Гарден», «Метрополитен».
Это площадки, на которые Большой театр
вернулся, и очень успешно, активно.
Бюджет вырос в несколько раз, в связи с
этим выросли и заработная плата, и
гонорары. Честно говоря, этому очень
способствовали президентские гранты. В
реальности я пытался решить проблему
по-другому – были подготовлены
документы, и проговаривалась в
правительстве идея о специальном
финансировании Большого театра. Вот,
например, Парижская опера – во Франции
есть ведь отдельный закон о Парижской
опере. Такой закон должен быть о
Большом театре. Но так случилось, что
все трансформировалось в
президентские гранты, которые, конечно
облегчили и мне жизнь, и всем
музыкальным коллективам театра.
– Вы отказались от идеи о специальном
законе? А в будущем?
– На будущее… Меня не оставляет идея,
которая, может быть, покажется другим
театрам некорректной или бредовой, –
закон о национальном достоянии. Я
говорю о театрах. Я выделил бы группу
театров. Один из критериев – конечно,
история. Потому что любой творческий
организм, который существует 200–250 лет,
сам по себе уже уникален. Не оставляет
меня эта мысль – создать некую
дирекцию императорских театров.
Естественно, не императорских,
естественно, финансироваться она будет
не из казны императора-батюшки. Но
форма, статус… Во Франции пять театров,
которые являются национальным
достоянием, у них отдельный статус.
Почему бы не сделать то же самое и здесь?
– Сейчас в руководстве театра, я имею
в виду творческом, впервые люди очень
молодые. Это принципиально?
– Это принципиально! Те люди, которые
давно работают в театре, вообще не
склонны или минимально склонны к
новациям. Очень часто, особенно в
первое время, я слышал: ну, такого у нас
никогда не было! Ну, не было – будет! А
молодежь даже биологически способна
быстро адаптироваться к ситуации,
думает не о пенсии, а о том, что будет с
этим коллективом и с ним в связи с этим
коллективом. А добиться чего-либо она
может только с театром вместе. Поэтому
появились Ведерников, Ратманский. Это
люди, нацеленные на будущее. И
связывают свое будущее с коллективом, в
котором работают. Мы практически на 99%
поменяли руководителей всех
структурных подразделений. Но всегда
есть нюансы. Есть, например, Маквала
Филимоновна Касрашвили. Я никогда не
позволю, чтобы какой-то молодой человек
пришел вместо нее. Ведь есть еще и
традиции, которых нужно придерживаться.
Есть люди у нас в театре, которые
работают здесь по 30–40 лет. Не творцы. Я
никогда не позволю их уволить, какие бы
сокращения ни были! Потому что они –
связующее звено между тем, что было, с
тем, что происходит сейчас. И у нас
много таких людей, которые всю жизнь
отдали, по-настоящему отдали Большому
театру. И когда нужно вспомнить, а что
было раньше, есть эти люди. Их опыт
бесценен.
– А каковы творческие перспективы
Большого театра?
– В первую очередь я хочу, чтобы
репертуар постоянно обновлялся. Много
премьер – это и для труппы хорошо, и для
зрителей. Сегодня у нас одна сцена, и мы
вынуждены выпускать четыре премьеры в
год. Когда откроется старая сцена, мы
вернемся к шести премьерам. Сейчас у
нас уже определились планы до сезона
2010/11. Самое сложное сегодня – понять,
что же будет на главной сцене после
открытия. С репертуаром Новой сцены мы
разобрались – постановок много, во
многом это экспериментальные работы.
Но на большой сцене должны идти большие,
«имперские» спектакли. К этому нас
ведут и сама сцена, и зрительный зал, и
традиции.
– А каким вы видите Большой театр в
идеале, глобально так?
– Ну, это из области фантастики…
Первоклассная труппа, причем в том
составе, в котором она нужна театру. А
при нынешнем законодательстве это
нереально. То, о чем я везде говорю, – и,
по-моему, меня уже ненавидят и в
правительстве, и в министерстве –
возможность для театров реализовать то,
что заложено в новом трудовом
законодательстве, принятом в 2002 году.
Не работает оно по той банальной
причине, что правительство в течение
трех лет не может утвердить список
творческих профессий.
– Давайте отвлечемся от проблем. У
директора Большого театра есть время
для отдыха? По спорту не соскучились?
– Нет, абсолютно нет времени. Как
говорят, театр – это не профессия, а…
– Диагноз?
– Да, это диагноз, это способ
существования. Говорят, что театр – дом.
Иногда возникает вопрос: а где дом-то
первый? Там, где ты живешь, или там, где
ты работаешь? В театре смазана эта
ситуация – мы все время здесь, и самое
интересное все равно здесь происходит.
Единственное – летом можно две недели
выкроить, поехать на дачу, покосить
траву газонокосилкой. Наверное, это все,
чем я теперь занимаюсь в свободное
время.
– А для друзей время находите? Кто они?
Есть ли у вас друзья в театре?
– Сложный вопрос. Думаю, что друзей
нельзя приобрести. Друзья – это те люди,
которые относятся к тебе так же, как
относились в детстве. Всех остальных я
бы назвал приятелями, знакомыми. Но
истинные друзья встречаются и
формируются именно в молодые годы,
когда ты еще никто. И тогда тебя
воспринимают просто как человека, а не
как генерального директора Большого
театра. Ведь должность подразумевает
другие взаимоотношения. Человек уже не
может переступить через это. Поэтому
все мои друзья – это друзья детства, с
которыми я поддерживаю отношения. К
сожалению, кто-то из них уже ушел из
жизни, кто-то уехал, кого уж нет, а те
далече…
– А вам самому хотелось бы работать в
Большом, после того, как вы сделаете это
совершенно огромное дело – завершите
реконструкцию? А дальше начнется,
скажем так, рутина. Вам будет интересно?
– Для любого театрального менеджера,
для меня во всяком случае, выше
Большого театра ничего нет. Вот вам мой
ответ на вопрос – я хочу работать
только в этом театре! Потому что если со
мной не продлят контракт, уверяю вас –
я не пойду ни в какой другой театр. Это
будет просто бессмысленно и
неинтересно. Другой вопрос, что я ведь
тоже не молодой человек, время-то идет.
Через пять лет мне останется два года
до пенсии. А знаете, с возрастом и
желания угасают, и интерес к жизни… (Смеется.)
Может, к этому времени мне настолько
будет все неинтересно. Я не знаю. Но
сегодня мне очень интересно.
|
